Шрифт:
– И кто же убьет Турна?
На этот мой вопрос поэт не ответил. Он долго молчал, потом сказал лишь:
– Нет, это неправильный конец!
– А какой конец будет правильным? Расскажи мне.
И снова он долгое время молчал.
– Не могу, – с трудом вымолвил он.
Уже почти совсем стемнело. Листья и ветки деревьев, казавшиеся такими отчетливо черными на фоне темно-голубого вечернего неба, стали сереть и как бы расплываться в ночной мгле. На западе ярко вспыхнула Венера, видимая сквозь темные нижние ветви деревьев, и я про себя произнесла молитву ее могуществу и красоте. Ветра не было совсем; в лесу стояла полная тишина, ни птицы, ни звери за все это время не издали ни звука.
– Мне кажется, я понимаю, зачем я пришел к тебе, Лавиния. Я все думал: почему из всех многочисленных героев поэмы именно ты призвала мой дух? Почему не он, мой великий, мой возлюбленный Эней? Почему я его не могу увидеть собственными глазами? Ведь я так часто видел его в своем воображении, вызывая его к жизни силой своего искусства!
Голос поэта звучал чрезвычайно тихо, почти неслышно. Мне приходилось напрягать слух, чтобы понять, что он говорит. Да и многое из его слов я еще не способна была тогда постигнуть своим незрелым умом.
– Ведь я действительно его видел! Его, а не тебя. Ты в моей поэме почти никакой роли не играешь, ты там почти никто. Так, невыполненное обещание. И этого теперь не исправить, ибо я уже не могу наполнить твое имя жизнью, как у меня это получилось с Дидоной. Но вот она, эта жизнь, в тебе, хоть это вовсе и не мой дар. И теперь, когда мой конец уже близок, когда уже слишком поздно, в тебе достаточно жизни, чтобы и мне подарить ее частицу. Дать мне еще немного жизни. Подарить мне мою италийскую землю, мою надежду на Рим, мою великую надежду…
В голосе поэта звучало такое отчаяние, что у меня просто сердце разрывалось. Но вот смолкли его страстные слова, и он снова замер, печально склонив голову. Я едва различала в темноте его тень.
Мне стало страшно: я понимала, что он от меня ускользает, уходит в свою бесконечную печаль, в свой смертельный недуг. Я боялась, что не увижу больше даже его тени, а мне так хотелось, чтобы он остался со мной. Хоть я и не понимала, да и не могла понять всего происходящего так, как понимал его он, я знала, что связывает нас и как воспользоваться этой связью, чтобы вернуть его назад.
И я сказала:
– Мне хочется побольше узнать об Энее. Куда он направился… после того, как, отплыв от африканского берега, оглянулся и увидел ее погребальный костер?
Поэт еще некоторое время сокрушенно молчал, потом покачал головой и с трудом, хрипло промолвил:
– На Сицилию. – И, оглядевшись, повел плечами, словно стряхивая прежнее оцепенение.
– Но ведь он уже бывал там, верно?
– Да, и вернулся туда, чтобы отпраздновать паренталию [40] по своему отцу. Пока он жил в Африке с Дидоной, прошел уже целый год со дня смерти Анхиса.
40
Паренталия – у римлян девятидневный праздник, посвященный памяти умершего. Отмечался обычно в феврале следующего года.
– И как же прошел праздник?
– Как полагается. Сперва торжественная церемония с жертвоприношением, а потом пир, всевозможные игры и соревнования. – Голос поэта понемногу окреп, вновь стал мелодичным. – Эней вообще обладал очень четкими представлениями о том, что и как следует делать. И потом, он прекрасно понимал: такой праздник согреет душу его людям после семи лет скитаний. Тем более они вновь вернулись туда, где уже побывали год назад. Вот он и подарил им праздник, игры, но совершенно позабыл о женщинах…
– И меня это ничуть не удивляет.
– Еще бы, циничная ты моя. Но учти: Эней – человек отнюдь не забывчивый и не рассеянный. Он всегда думает о своих людях. Ведь столько женщин доверились ему во время бегства из Трои, и все эти годы он старался хоть немного смягчить для них тяготы долгих странствий. Но когда Эней объявил, что им вновь предстоит отправиться в путь, чтобы найти обещанную оракулом землю, женщины не выдержали. Чаша их терпения была переполнена, и в них проснулась Юнона. Она подстрекала их на бунт, и они восстали. Они отправились на берег моря и подожгли корабли.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что в них проснулась Юнона?
– Юнона ненавидела Энея. Она всегда была против него. – Он умолк, увидев, что я озадачена.
А я задумалась. У каждой женщины есть своя Юнона, как и у каждого мужчины есть свой Гений [41] ; так называются священные силы, та божественная искра, которая есть в любом человеке. Моя Юнона не может «во мне проснуться», она и так во мне, ибо представляет собой самую суть моего существа. Странно, но поэт говорил о Юноне так, словно она – человек, женщина, ревнивица, которая может кого-то любить, а кого-то ненавидеть.
41
Юнона – италийская богиня, высшее женское божество римского пантеона. Покровительница всех женщин и каждой в отдельности, хранительница брака, помощница при родах. В честь Юноны 1 марта справлялся праздник матроналия (matrona – «замужняя женщина»). Гений – у римлян первоначально сверхъестественное существо, олицетворяющее мужскую силу и жизненную силу вообще; затем спутник и дух-покровитель мужчин – всех и каждого в отдельности. Отдельные области имели своих Гениев. День рождения римлянина считался праздником его Гения. Символ Гения – змея.