— Вы видели его вчера? Миссис Митчелл кивнула:

— Вчера была среда, и я мыла окно на лестнице. Я видела, как дети пришли на площадку, и потом — как появился этот человек. Я была в шоке, увидев его снова, через два месяца. И я сказала себе — буду стоять у этого окна и наблюдать за тобой и посмотрю, что ты будешь делать. Но он ничего не делал. Он бродил вокруг площадки, собирал листья, ветки с осенними листьями, понимаете, а потом он немного постоял неподвижно, глядя на мальчиков. Он находился там с полчаса, а как только я подумала, что мне надо взять стул, потому что меня уже не держат мои ноги, он спустился по насыпи.

— У него была машина? — поспешно спросил Берден. — На дороге?

— Мне не было видно. Мне кажется, что я слышала, как отъехала какая-то машина, но это могла быть и не его машина, правда?

— А сегодня вы не видели его, миссис Митчелл?

— Мне надо было посмотреть, я знаю. Но я говорила миссис Рашуорт, и это была ее обязанность. Кроме того, я никогда не видела, чтобы этот человек что-то совершал. — Миссис Митчелл вздохнула. — Я ушла сегодня в два, — сказала она. — Я навещала свою замужнюю дочь в Кингсмаркхеме.

— Опишите мне этого человека, миссис Митчелл.

— Пожалуйста, — охотно согласилась она. — Он молодой, сам почти мальчишка. Очень тоненький, понимаете, можно сказать даже — хрупкий. Не такой высокий, как вы, далеко не такой. Около пяти футов шести дюймов. На нем всегда было такое — как это называется? — короткое свободное пальто с капюшоном, черное или темно-серое, и джинсы, такие, как все они сейчас носят. Темные волосы, не очень длинные для нашего времени, но значительно длиннее, чем у вас. Я не могла разглядеть его лица с такого расстояния, по у него были очень маленькие руки. И он хромает.

— Хромает?

— Когда он бродил вокруг площадки, — серьезно сказала миссис Митчелл, — я заметила, что он приволакивает одну ногу. Слегка. Чуть-чуть прихрамывает.

Параллельная улица носила название Чилтерн-авеню, и попасть на нее можно было по тропинке, которая пролегала вдоль дома миссис Митчелл, между ее садом и игровой площадкой Берден пошел по Чилтерн-авеню, заходя в каждый дом. Макдауэллы жили в доме номер 38, двойняшки Стюарт и Йен еще не спали.

Стюарт ни разу не видел того человека, о котором говорила миссис Митчелл, потому что почти весь август просидел дома из-за тонзиллита а сегодня был со своей мамой у зубного врача. А вот Йен видел его и даже говорил о нем с Гэри Дииом, своим закадычным другом.

— Он все время был под деревьями, — сказал Йен. — Гэри сказал, что это — какой-то шпион. Один раз Гэри хотел с ним поговорить, по тот убежал на Милл-Лейн.

Берден попросил мальчика описать его, но Йен, в отличие от миссис Митчелл, не отличался особой наблюдательностью.

— Обыкновенный мужчина, — сказал он. — Наверное, такой же большой, как мой старший брат.

Брату, о котором шла речь, было пятнадцать лет. Берден спросил о хромоте.

— А что такое хромота?

Берден объяснил.

— Не знаю, — сказал Йен.

Дальше по улице, в доме, построенном примерно в то же время, что и дом миссис Лоуренс, он встретился с Рашуортами. Мистер Рашуорт, который, как оказалось, работал агентом по продаже недвижимости в Кингсмаркхеме, ушел с поисковыми группами, но его жена была дома с их четырьмя неуправляемыми детьми, которые все еще бодрствовали. Почему она не обратилась в полицию, когда миссис Митчелл предупредила ее в первый раз еще в августе?

Миниатюрная светловолосая миссис Рашуорт, высоченные каблучки и длиннющие ногти которой в сочетании с гривой волос делали ее похожей на нежную птичку, разразилась слезами.

— Я собиралась. — Она всхлипнула. — Я именно так и хотела. Я так много работаю. Понимаете, я работаю в офисе своего мужа. У меня нет ни одной свободной минутки ни на что.

Было почти восемь часов, и Джона Лоуренса никто не видел уже четыре с половиной часа. Вердена бил озноб не столько от вечернего пронизывающего холода, сколько от предчувствия надвигающейся трагедии, предстоящих событий, отбрасывающих перед собой длинную холодную тень. Он подошел к машине и сел в нее рядом с Уэксфордом.

Водителя не было, и Уэксфорд сидел один на заднем сиденье черной служебной машины. Он не вел никаких записей, не изучал больше карту. Уэксфорд был погружен в глубокие раздумья. Света в машине не оказалось — он не включил внутреннее освещение, — и старший инспектор сидел в полумраке как каменное изваяние. С ног до головы он был весь серый — серые редкие волосы, старый серый плащ, вечно слегка запыленные туфли. Его лицо избороздили глубокие морщины, и в полумраке оно тоже казалось серым. Он слегка повернулся при появлении Вердена и устремил на него взгляд серых глаз — единственной блестящей отчетливой Детали его облика. Берден не произнес ни слова, и несколько минут оба они сидели в молчании. Наконец Уэксфорд проговорил: