— Джон! Это звонил твой папа. Он придет домой не раньше десяти. Я думаю, мы сядем ужинать, а как ты думаешь?

Сестренка Джона, Пат, была в саду, где собирала гусениц для коллекции, которую держала в гараже. Грейс боялась гусениц гораздо больше, чем большинство женщин — мышей или пауков, но делала вид, что эти зеленые черви ей нравятся, даже восхищают ее. Она ведь заменяла девочке маму…

— Пат! Кушать, дорогая. Не задерживайся.

Девочке было одиннадцать лет. Она вошла и открыла спичечный коробок, который держала в руке. Сердце Грейс сжалось и похолодело при виде тучного зеленого существа.

— Прелесть, — сказала женщина едва слышно. — Она ведь живет на липе? — Грейс пришлось кое-что прочитать об образе жизни этих тварей, ведь Пат, как все дети, ценила взрослых, которые разделяют их интересы.

— Да. Только посмотри на ее славную мордашку!

— Вижу. Надеюсь, что она превратится в куколку до того, как опадут листья. Папа не придет домой к ужину.

Девочка равнодушно пожала плечами. Она не очень-то любила своего отца, особенно теперь, когда ей стало ясно, что папа любил ее маму больше, чем саму Пат. Л ведь именно сейчас отец должен как можно сильнее любить свою дочь, чтобы восполнить потерю мамы. Одна учительница в школе сказала ей, что так поступают все отцы. Пат ждала-ждала, но ничего подобного не происходило. Папа и раньше часто допоздна задерживался на работе, а теперь это происходило чуть ли не каждый день. Пат перенесла всю свою бесхитростную любовь на тетю Грейс. Втайне она мечтала, как было бы замечательно, если бы Джон и ее отец куда-нибудь уехали и оставили их с тетей, и тогда бы они прекрасно проводили время вдвоем, собирая красивых и редких гусениц и читая книжки по естествознанию и о балете Большого театра.

Она села за стол рядом с тетей и принялась за пирог с курицей и ветчиной. Такой обычно пекла мама.

Ее брат произнес:

— А мы сегодня обсуждали в школе вопрос о равенстве полов.

— Это интересно, — сказала Грейс. — Ты, наверное, тоже что-то говорил на эту тему?

— В основном я слушал, что говорят другие. Я только сказал, что женский мозг легче мужского.

— Нет, не легче, — обиделась Пат.

— Нет, легче. Легче! Правда, тетя Грейс?

— Да, несколько легче, — сказала Грейс, которая была медсестрой. — Но это еще не значит, что женщины хуже мужчин.

— Спорю, — проговорила Пат, мстительно взглянув на брата, — мои мозги весят больше, чем твои. У меня голова больше. А вообще, все эти разговоры — тоска смертная.

— Давай-ка, дорогая, ешь свой пирог.

— Когда я вырасту, — заявила Пат, начиная разговор на излюбленную тему, — я не буду вести всякие скучные разговоры. Я собираюсь получить диплом — нет, пожалуй, я подожду, пока получу ученую степень доктора, — и тогда уеду в Шотландию и начну серьезно исследовать там озера, все самые глубокие озера, и найду чудовищ, которые там живут, и тогда я…

— Да нет там никаких чудовищ. Уже искали и ничего не нашли.

Пат оставила без внимания, слова брата.

— У меня будут водолазы, и специальная лодка, и целый штат сотрудников, а тетя Грейс будет присматривать на базе и готовить нам всем еду.

Они принялись отчаянно спорить.

А ведь такое может случиться, подумала Грейс. Это было ужасно, но такое вполне могло случиться. Иногда она представляла себе, что останется здесь до тех пор, когда дети станут взрослыми, а сама состарится и будет следовать по пятам за Пат в качестве ее домашней работницы. На что еще она сможет сгодиться тогда? И будет ли иметь значение, весит ее мозг меньше, чем мозг некоего мужчины, или больше, или столько же, если этот мозг станет атрофироваться в каком-нибудь маленьком домике в глуши Сассекса?

Грейс работала медсестрой в клинике при медицинском институте, когда умерла Джин, и ей пришлось попросить положенные ей шесть недель отпуска, чтобы приехать сюда и взять на себя заботу о Майке и его детях. Она собиралась пробыть здесь всего шесть недель. Не может же человек потратить годы на учебу, теряя в зарплате, стараться повысить свою квалификацию, поехать на два года в Соединенные Штаты, чтобы изучить новейшие методы акушерства в клинике Бостона, а потом взять и забросить все это. Руководство клиники не советовало ей поступать подобным образом, а она посмеялась над тем, что они могли даже предположить такое. Но шесть педель растянулись на шесть месяцев, потом на девять, десять, и теперь ее место в клинике было занято кем-то еще.

Она задумчиво посмотрела на детей. Ну, как она могла оставить их сейчас? Как могла подумать о том, чтобы оставить их даже через пять лет? Да и тогда Пат будет всего-навсего шестнадцать.

И всему виной был Майк. Тяжело думать об этом, но дело обстояло именно так. И другие мужья теряли своих жен. Но другие мужья как-то приспосабливались. Зарплата Майка и его финансовое положение вполне позволяли нанять домработницу. И дело не только в этом. Такой умный человек, как Майк, должен был отдавать себе отчет в том, что он делает с ней и детьми. Она приехала по его приглашению, по его отчаянной просьбе, рассчитывая на его поддержку, уверенная в том, что он будет проводить вечера дома, вывозить детей на уик-энды, компенсировать им в какой-то степени потерю матери. Он ничего этого не делал. Когда в последний раз он проводил вечер дома? Три недели назад? Четыре? И не всегда же он был занят на работе. В один из вечеров, когда Грейс не могла больше смотреть на горькое бунтарское лицо Джона, она позвонила Уэксфорду, и старший инспектор сказал ей, что Майк закончил дежурство в пять. Одна соседка рассказала ей позже, где был Майк. Она видела, как он сидел в своем автомобиле на одной из дорожек Черитонского леса. Просто неподвижно сидел, устремив взгляд на прямую бесконечную аллею.

— Может быть, посмотрим телевизор? — предложила Грейс, стараясь скрыть усталость. — Кажется, там идет какой-то хороший фильм.

— Очень много уроков задали, — сказал Джон. — А математику я не смогу делать, пока не придет папа. Ты сказала, он придет в десять?

— Он так сказал.

— Тогда я, пожалуй, пойду в свою комнату.

Грейс и Пат сели на софу и стали смотреть фильм. Это был фильм из жизни полицейских, который мало чем напоминал реальную действительность.