Преподобный Чжань всё время лез под руку с пустой болтовнёй и этим страшно раздражал дочь, сосредоточенно вымерявшую линейкой новую доску для второй ступеньки.

— Папа, не мешай! Конечно, выиграет. Как ты можешь сомневаться?

— Вот и я о том же говорю. О, прости, пожалуйста. — Увидев, что нечаянно встал на ту самую доску, которую девушка сейчас вколачивала в крыльцо, старик поспешно отскочил и, переждав гнев дочери, продолжил: — Я в нашем Хэшане конечно же уверен. И я таким же был в его возрасте… Всегда шёл прямо к цели через все преграды. Ничто не могло меня остановить. Пока не угораздило жениться.

Старик притворно вздохнул, искоса бросив взгляд на Сяо. Он явно рассчитывал на утешение, но так и не дождался.

— Па, ну я же просила! — сказала девушка, оторвавшись от работы и вытащив гвозди изо рта; в руках у неё был молоток. — Опять ты за своё. Слышала я сто раз твою историю несчастной женитьбы. Отойди, не мешай.

Преподобному Чжаню ничего не оставалось, как обидчиво произнести:

— Вот они, наши дети. Никакого уважения к родителям. Взрастил, взлелеял дитятко, сил своих не жалеючи. И вот, выслушиваю теперь…

Кряхтя, он отправился на кухню, где незаметно от служанки прихватил бутылку вина и, спрятав её за спину, бочком-бочком, пятясь, вышел в дверь. И, найдя самый укромный уголок за самой дальней ширмой, старик самозабвенно принялся «уговаривать» её, при этом на лице его была написана такая благодать и умиление, будто бы это не он только что строил из себя жертву.

Наконец девушка стряхнула с ладоней пыль и прошлась оценивающим взглядом по новому крыльцу. На лице её было написано полное удовлетворение проделанной работой. Теперь можно было отправиться проведать Хэшана. Девушка задумалась: «Как он там без меня, бедненький? Соскучился, поди».

Но прежде Сяо решила сходить на базар, накупить самых свежих фруктов, чтобы снести их Хэшану. Она знала, что в рационе «Крылышек» из-за урезанного бюджета с витаминами туго. Девушка схватила корзину для провизии и крикнула отцу, что идёт на базар и, если ему что-то нужно купить, пусть скажет, пока она не ушла. Не дождавшись ответа, она сама пошла его искать и очень скоро нашла по хрюкающим звукам, говорившим о том, что преподобный Чжань уже готов. Сяо зашла за перегородку и с укоризной посмотрела на сидящего под столом отца. Тот уже приканчивал бутылку и смотрел на вошедшую дочку так умильно, словно вернул утраченное в прошлой жизни бессмертие. Рядом с ним на полу сидел большой кузнечик, и девушка готова была поклясться, что взгляд у насекомого был весьма нахальный и плюс к тому немного осоловелый от выпитого. Кузнечик заигрывающе подмигнул Сяо и, перебросившись понимающим взглядом с Чжанем, своим новым другом, медленно, вразвалку пополз по полу и взлетел в воздух. Правда, это у него вышло не с первой попытки…

— Что, нового собутыльника себе нашёл? — хмуро спросила девушка, проводив испепеляющим взглядом кузнечика, которому всё-таки удалось вылететь в окно. Она сильно подозревала, что опьяневшее насекомое сейчас валяется в траве, не в силах подняться на нетвёрдые лапки.

— Тс-с-с, дочка любимая, где мама? — пробормотал Чжань, отклоняя вопрос.

— Мама уже второй день совершает паломничество к святому источнику. А у тебя, как обычно, твой святой источник всегда под рукой.

— Ну и ладненько, значит, мы сейчас поспим. Пойдём баиньки. — Пошатываясь, Чжань дошёл до койки и рухнул в неё, тут же захрапев.

Сяо глубоко вздохнула, укрыла отца одеялом, взяла связку монет и отправилась на базар. Надо было ещё купить китайский антипохмелин для отца.

Базар, как обычно, походил на гудящий улей. Продавцов было не меньше, чем покупателей, а то и больше. И каждому нужно было протолкнуть свой товар. Торговки мелодичными голосами зазывали к своему прилавку. Они просто-таки заманивали наивных простаков в свою паутину, заставляя их покупать только у них.

Сяо с достоинством, не глядя по сторонам, прошла мимо бакалейных и галантерейных рядов прямо к фруктам и овощам. Выбирая самое лучшее, она медленно шла вдоль прилавков. Персики, гранаты, яблоки, клубника, хурма. Наполнив корзинку, она увидела мужчину, торгующего с телеги спелыми грушами. Груш у неё как раз не хватало, а плоды были большие, сочные, ярко-жёлтые — просто загляденье. Девушка решительно подошла к продавцу. Тот как раз был занят тем, что разбирался с базарным мальчишкой, пытавшимся спереть у него с телеги грушу. Он отчитывал воришку, крепко держа его за руку:

— Ах ты, прохвост, кто тебя учил воровать? Да такого прохиндея и учить-то не надо. Сейчас ты у меня узнаешь, где раки зимуют.

— Ай-ай-ай, дяденька, больно же, отпустите мою руку, и я тут же свалю, — причитал мальчишка. Он был одет в тряпьё и выглядел очень маленьким для своих лет. А лет ему было шесть, как точно знала Сяо. Лицо сорванца было вымазано сажей, один глаз подбит, но в нахальном взгляде не читалось раскаяния. Несмотря на его просьбу, которая по тону была больше похожа на требование, мужик не отпускал мальчишку и продолжал ругаться так, что тот закатил глаза, думая: «Вот привязался, старый хрыч, за одну грушу я уже полчаса выслушиваю мораль. Нет, такое дело мне не по вкусу…» Тут он увидел Сяо, с которой давно дружил, и скорчил жалобную рожицу…