Бедный полуребенок, император Петр, в беспамятстве метался на своей пышной кровати.

— Душно мне!.. Это ты, прекрасная гречанка?.. Ах, берите медведя! Он меня съест! Ой, боюсь, боюсь!.. — кричал он диким голосом, вскакивая и сбрасывая с головы «ледяной колпак».

Спальня тонула в полумраке. Тут кроме ученого немца-доктора находились: князь Алексей, племянник «птенца Петрова» — Якова Долгорукого, его беспутный сын Иван, явившийся поистине злым гением для мальчика-императора и косвенно сгубивший его, и «веселая» Екатерина Долгорукая, объявленная невестой умиравшего императора.

Пока они — всемогущие лица при особе императора — были еще в полной силе. Император еще не умер, а только тяжко занемог, и кто знал, как повернется болезнь? Поэтому Долгорукие царили полноправно и властно, никого не допуская в спальню императора.

Диагноз болезни августейшего отрока еще не был поставлен доктором.

— Ну, что с ним? — грубо окрикнул доктора Долгорукий-отец.

— Это вы сейчас узнаете, ваше сиятельство, — сухо ответил верный жрец Эскулапа.

Он вновь приступил к исследованию больного, а в то же самое время между Долгорукими — отцом, сыном и дочерью — в глубине спальни полушепотом шло бурное объяснение.

— Щенок!! — грозно подставляя огромный кулак к полупьяному лицу своего сына Ивана, хрипло прошептал Алексей Долгорукий. — Это все благодаря твоим проклятым кутежам мальчишка заболел.

Князь Иван отшатнулся, но, нахально глядя прямо в лицо отцу, ответил:

— Да не вы ли сами, батюшка, приказывали мне: «Развлекай молодого царя»? Ну, я его и развлекал.

При этом Иван ухмыльнулся гадкой нахальной улыбкой.

— Развлекай, да не простуживая, дубина ты стоеросовая!.. — крикнул князь Алексей и обратился к дочери: — А ты тоже хороша: в руках не умела держать его. О, дурак, о, дура!! Да знаете ли вы, что если Петр умрет, то всему вашему благополучию конец настанет?

Он затопал ногами в бессильной ярости, а затем, насилу овладев собой, отошел к постели венценосца-отрока.

Иван Долгорукий тихо прошептал сестре:

— Не горюй, сестрица, скоро будешь императрицей!.. Эх, все это лечение — глупость одна; дать бы ему опохмелиться.

— Скажите, доктор, что у его императорского величества? — спросил князь Алексей.

Старик-немец сурово посмотрел на него через стекла очков:

— Вам желательно это знать, ваше сиятельство?

— Я думаю! — воскликнул тот в раздражении. — Чего ты тянешь?

Доктор, горделиво выпрямившись, возразил:

— У нас, в Германии, докторам не говорят «ты». Теперь я понимаю, почему вашу Россию называют варварской страной!

— Молчать! — загремел Долгорукий. — Я покажу тебе, как спорить со мной!..

Старик доктор презрительно усмехнулся.

— А знаешь ли ты, что сейчас, сию минуту, ты первый вылетишь вон из спальни? — задал он вопрос всесильному фавориту.

— Что?! — прохрипел Долгорукий, бросаясь на доктора.

— У молодого императора черная оспа, и он должен умереть через несколько дней. Черную оспу вы, варвары, называете «черной смертью». Так вот у бедного царственного отрока — эта самая черная смерть. И яд этой болезни так прилипчив, что, может быть, вы все, здесь присутствующие, уже поражены им, и скоро вместо вас получатся безобразные трупы, которые засмолят и в медных гробах опустят в землю.

Крик ужаса вырвался из груди Екатерины Долгорукой:

— Черная оспа! Черная оспа!

На нее как бы столбняк нашел, «белый» ужас.

Но вдруг она опомнилась и с перекошенным от страха лицом бросилась бежать вон из спальни.

— Стой, куда ты?! — заступил ей дорогу Иван Долгорукий.

— Держи ее, Ваня, она переполох наделает! — хрипло прокричал отец.

Но сильным движением княжна Екатерина вырвалась из рук брата и выбежала из страшной спальни в зал, где в ожидании известия о ходе болезни императора толпилась масса придворных.

С треском распахнулись двери опочивальни больного государя. Стоявший у дверей арап в испуге отшатнулся в сторону. Появление Екатерины Долгорукой с искаженным от страха лицом поразило все собрание придворных.

— Что это?.. Что это с ней?.. — послышался недоумевающий крик испуга.

А «невеста» его величества продолжала мчаться среди расступившихся сановников, крича, как одержимая нечистой силой:

— Черная смерть! Черная оспа! О, какой ужас: черная оспа!

Ей загородил дорогу Ягужинский. {20}