Однако шок в рядах федералов проходил, командиры подразделений уже давали указания, ветераны боёв ободряли и вставляли фитилей новобранцам. Подтянулась уцелевшая техника и огнём автоматических пушек и пулемётов начала подавление огневых точек, кое-где в помощь пехоте пришли миномёты перенеся огонь. Федералы начали прогрызать оборону.

С обеих сторон активизировались снайперы. Пулю снайпера в голову получил командир 18-го батальона. В целом снайперы фашей действовали эффективнее, поражая пулемётчиков, связистов, командиров подразделений и неосторожно действовавших членов экипажей боевых машин. Заняв первые узлы обороны фашей, федералы начали выдыхаться. Уцелевшие обороняющиеся отошли на запасные позиции, представлявшие по большому счёту ещё одну линию обороны. Наличие запасных укреплённых позиций стало самым неприятным сюрпризом для федералов на этом этапе. План операции оказался под угрозой срыва.

Получив неприятные известия, командующий группировкой принял решение ввести ударную бригаду в дело. По новому замыслу бригада должна была, сменив батальоны довершить начатое дело и приступить к основной своей задаче. Сигнал о начале был по радио передан Крейзеру. Тот на своём КП внимательно отслеживал ход действий по радиообмену. К моменту получения сигнала комбриг уже знал о неудачном прорыве и догадывался о замысле командующего. Крейзер прекрасно понимал, что такое, не запланированное использование бригады, приведёт соответственно к незапланированным потерям. Но иного выхода в сложившейся ситуации не было. Чистого прорыва не получилось.

Танки и пехота ударной бригады слаженно выдвинулись к участку прорыва. К моменту подхода первых подразделений бригады, батальоны федералов понеся серьёзные потери, полностью остановили продвижение вперёд и в ряде мест отражали контратаки обороняющихся.

Появление танков, с опытными экипажами, стало серьёзным аргументом. Контратаки фашей были отбиты, опорные пункты разрушались огнём из танковых пушек и зачищались пехотинцами ударной бригады в том числе при помощи огнемётов. Хорошо прикрываемые пехотой танки Т-72 оказались неуязвимыми для противотанковых средств фашей. Отчаявшиеся гранатомётчики фашей, сгоняемые сосредоточенным огнём с наиболее выгодных позиций, остающиеся без прикрытия, били вдоль улиц с земли, изредка поражая танки в лобовую броню. Практически каждый такой выстрел стоил жизни стрелявшему, снайперы из подразделений ударной бригады развернули настоящую охоту на гранатомётчиков.

Слаженность действий и умение воевать поразили даже видавших всякое, немногочисленных, ветеранов мотострелков. По позициям батальонов пошли восторженные фразы. «Крейзер пришёл!!!», «Первая ударная!!!» Ободрённые мотострелки, подбирая трофеи и пленных, постепенно втягивались своими изрядно поредевшими подразделениями в хвост бригаде, завершившей к тому времени прорыв.

Комбриг вместе со штабом следовал за бригадой, параллельно следя за тем, чтобы мотострелки не отставали от бригады. В ответ на донесение по радио об успехах бригады, никаких распоряжений со стороны командующего не последовало. Предварительные данные о потерях ободряли Крейзера, 7 убитых, 34 раненых и один повреждённый и отправленный на восстановление в тыл Т-72 были вполне разумной платой за достигнутый успех. Особенно разумно эта цена выглядела на фоне потерь начавших штурм обороны мотострелков. Наиболее пострадал 18-й батальон, он лишился всей техники и примерно половины личного состава. К полудню бригада, не понеся более потерь, в полном составе вышла к Черкизовской. Следом, по пробитому коридору, вышел транспорт, предназначенный для эвакуации людей из метрополитена.

Филимонов вместе с Артёмом сидели в кабинете начальника сектора «Сокольнический» на станции Черкизовская. По кабинету прохаживался начальник, гражданский специалист Стеблецкий Юрий Михайлович.

– Ну вы блин дали. Такую суету устроили. – С удивлённой интонацией говорил Стеблецкий, обращаясь к Алексею и Артёму.

– А что ещё делать то оставалось, Юрий Михайлович? Сколотили команду на скорую руку, два М-60 вперёд, два М-60 назад и попёрли. Другого выхода не было. После того как мы Шмеля этого завалили нам там жизни так и так не было бы. – Объяснял Филимонов.

– А этот мутант-громила? Кто он? – Вопрошал Стеблецкий.

– Да не мутант он, это у него броня специальная, секретная одета. Её пули не берут, ну и силы очевидно прибавляет каким то образом. Его тут разные всякие Амбалом погоняют. Чистит он метро от мразей. – Пояснил Артём.

– А познакомились с ним как? – Не унимался Стеблецкий.

– Мы на него охотиться ходили в метро-2. – С невозмутимым видом ответил Алексей.

– Ну ё моё, совсем меня запутали, то Амбал этот хороший, мразей валит, то вы его сами грохнуть хотели. – Продолжая удивляться говорил Стеблецкий. – В общем, как я до этого говорил, вы тут очень кстати оказались. С минуты на минуту к нам должен транспорт для эвакуации подойти, с поверхности, федералы сподобились наконец то. Народу у нас так то немного, по идее и с вами немного пришло, как-нибудь разместим, эвакуируем. – Потирая затылок сказал Юрий Михайлович.

– Мы не будем эвакуироваться. – Твёрдо сказал Филимонов.

– Кто? – Удивился Стеблецкий.

– Я и Артём. Мы своим путём пойдём. – Уточнил Алексей.

– Дело ваше, парни. Приказать я вам не могу, а учитывая твои Лёша обстоятельства и не хочу. – Подытожил беседу Стеблецкий.

Выйдя из кабинета Артём и Алексей едва не были сбиты с ног влетевшим к Стеблецкому посыльным.

– Войска и транспорт подошли, пора начинать. – Выпалил посыльный громко, не закрыв дверь в кабинет.

Услышав это Алексей и Артём переглянувшись направились на платформу станции. На платформе Филимонов встретил Нюргуяну. Та, едва сдерживая эмоции, бросилась ему на шею.

– Спасибо. Спасибо Алексей Геннадьевич. – Бормотала Нюргуяна.

– Нормально всё. Успокойся. Скоро всё закончится. Ты в числе первых на эвакуацию. – Успокаивал, обнимая Нюргуяну, Филимонов. – Всё Нюра, мне пора, дела. Даст бог, свидимся.

Расставшись с Нюргуяной, Алексей, увлекая за собой Артёма, двинулся в тоннель. Чуть пройдя по нему они заметили огромный человекоподобный силуэт. Силуэт развернулся, послышалось своеобразное шипение исходящее от маски на лице существа.