Брад улыбнулся, хмыкнул и слегка кивнул. Он попытался что-то сказать, но вместо этого рассмеялся и потер резиновой на ощупь ладонью лицо.

Женщина потрепала его по плечу и ушла. Брад услышал ритмичный писк. Он повернул голову и посмотрел на экран, на тонкую пульсирующую линию, и понял, что является частью этой линии. Наверное, это и есть то, что папа называл душой. Отец давал ему столько наставлений, рассказывал, что для души вредно, а что полезно. И вон она в телевизоре. Телевизор хоть и поменьше, но все равно точно такой же, как тот, со звериками.

Брад перестал дышать и подождал, пока изменится вид линии. И он изменился, правда совсем чуть-чуть. Брад окончательно поверил, что это — его душа. Тогда он глубоко вздохнул, но тут же вздрогнул от боли и зажмурился. Пришлось подождать, пока острые лезвия уйдут из внутренностей. Брад старался прогнать боль и шептал:

— Уйди! Уйди, уйди!

А потом:

— Счастье! Привет, привет!

И боль ушла умчалась прочь, как игрушечная гоночная машинка, бибикая гудком. За рулем сидел клоун в пластмассовой шляпе, которая вдруг упала. Лицо стало желтоватым, черты стерлись, машинка мчалась по кругу.

— Состояние стабильное, но в реанимации пока подержим.

Хирург сел рядом с Джимом и свесил руки между колен. Рядом стоял мальчик. Врач сдержанно улыбнулся, но ребенок не ответил на улыбку.

— Как он? — спросил Щен.

— Все хорошо. — Хирург спокойно кивнул — Пока хорошо. Будем надеяться на лучшее.

Щен мрачно улыбнулся, поискал глазами Джой, но ее нигде не было видно.

— Это ваш сын? — спросил Джима хирург, надеясь найти какой-нибудь более приятный предмет для разговора.

Джим взглянул на мальчика и сразу вспомнил об Андрене, об их несбывшемся будущем.

— Нет, — ответил он.

— А-а. — Хирург выпрямил спину и помассировал ноющие колени. Все суставы ужасно болели, как будто он проспал лет двести. Хирург посмотрел на Джима. — Исход операции предсказать было невозможно. Очень уж она сложная. На сердце. — Врач помолчал, вспоминая, как стоял в замешательстве перед огромным полем сложной, филигранной работы, к тому же практически бесполезной. И вот в тот момент его сознание отключилось. Хирург посмотрел в пол. — Чуть не потеряли парня. — Он всматривался в лицо Джима, словно надеясь отыскать в нем разгадку произошедшего.

У дальней стены на диване сидел убийца. Он рассеянно перелистывал журнал, иногда останавливаясь, чтобы повнимательнее рассмотреть фотографии и диаграммы. Время от времени убийца поднимал голову и смотрел на сына. Щен слушал хирурга. Убийца всегда хотел быть хирургом.

«Правда-правда», — убеждал он себя.

Он бы спасал человеческие жизни, а сынишка и жена спокойно ждали бы дома. Жена. Она бросила его, вырвала любовь из его чрева, как сгнивший ненужный орган, и швырнула в мусорный бак. А убийце так хотелось быть хирургом. А еще хотелось семью и дом. Убийца был в ярости. В нем что-то зудело. Он видел расчлененные тела на газетных фотографиях. Очень вдохновляющее зрелище. Такие отвратительные и такие совершенные, невероятно привлекательные. К этим людям вернулось то, что отняли у убийцы.

— Так что даже сейчас ситуация очень непростая. — Хирург встал и поджал губы, показывая, как мало от него зависит. — Могут быть осложнения. Инфекция. Я хочу, чтобы вы это понимали.

Из дальнего угла вышла Джой и заглянула хирургу в лицо. Она хотела потрогать его губы, но сдержалась.

Врач нервно улыбнулся.

В голове у Джой раздавалось шумное карканье. Испуганная душа отчаянно рвалась наружу, стремилась освободиться от тела.

Щен отошел в сторону и сел в первом ряду амфитеатра. Он вынул из кармана зуб убийцы, развернул и, крепко сжав в кулаке, загадал желание.

Джой никак не могла оторвать взгляд от лица хирурга. Добрый человек, худощавый, видно, что следит за собой. И такой симпатичный. Сколько возможностей! Девушка смотрела на его губы и ждала, что он заговорит. Тогда можно будет поцеловать его. Если, конечно, она что-нибудь при этом почувствует.

— Я сообщу, если его состояние изменится. — Хирург сказал это для Джима. Девчонка продолжала таращиться, и врачу стало неловко. — Договорились? — спросил он, не придумав ничего лучше.

Щен спал на диване, положив голову убийце на колени. За стойкой регистратуры медсестра занималась своими делами. Убийца с удовольствием придумывал, как заставить ее сознаться во всех смертных грехах.

— Видите ли, в чем дело, — сказал Джиму Квейгмайер, — мы с вами играем по одним и тем же правилам.

— Мне плевать, — отрезал Джим. Он встал и начал мерить шагами приемный покой. Слишком много шагов. Слишком большое помещение. Квейгмайер вздохнул, тоже встал и последовал за адвокатом.