Он посмотрел в воду. Наши ступни казались погруженными в жидкий нефрит. На его губах появилась легкая улыбка, словно он знал, что на самом деле мне не нужно слов, ибо ответ читался в его глазах - блестящее зеленое обещание экстаза.

Я кашлянула.

–  Я не верю в чудеса.

Он посмотрел на мою шею.

–  Тогда зачем вы это носите?

Я тронула распятие.

–  Обычно не ношу. В отличие от вас, - кивнула я на его расстегнутый ворот.

–  Вы об этом?
– Он полностью вытянул кожаный шнурок поверх рубашки.
– Это не распятие. Мне не нужен крест, чтобы верить в чудеса.

Я во все глаза уставилась на оригинальный кулон.

–  Вы носите пулю?!

Алессандро криво улыбнулся:

–  Я называю ее любовной писулькой. В газетах писали про «дружественный огонь» [43] . Очень дружественный - пуля остановилась в двух сантиметрах от сердца.

–  Ну, значит, твердая грудная клетка.

–  Скорее твердый напарник. Эти пули прошивают насквозь по несколько человек. До того как попасть в меня, она прошла через одного из моих товарищей. А не угоди я в госпиталь, меня бы разорвало на куски. Судя по всему, Бог знает, где я, даже если не ношу крест.

Я не знала, что сказать.

–  Когда это произошло, где?

Нагнувшись, он опустил руку в воду.

–  Я же рассказывал, что подошел к самому краю…

Я безуспешно пыталась поймать его взгляд.

–  И все?

–  Пока все.

–  Ну что ж, я скажу вам, во что верю я. Я верю в науку.

Не дрогнув ни единой черточкой, он медленно поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

–  Мне кажется, - сказал он, - вы верите не только в науку. Против воли. И потому боитесь. Вы боитесь pazzia.

–  Боюсь?
– попыталась я рассмеяться.
– Да я нисколечко…

Он перебил меня, набрав в горсть воды и протянув мне.

–  Если не верите, выпейте. Что вам терять?

–  Еще чего!
– отпрянула я.
– Да здесь полно бактерий!

Он стряхнул воду с пальцев.

–  А люди пили сотни лет.

–  И сходили с ума!

–  Видите?
– улыбнулся он.
– Все-таки вы верите!

–  Да! Я верю в микробов!

–  А микроба вы видели?

Я яростно посмотрела на его дразнящую улыбку, раздраженная его легкой победой.

–  Очень смешно! Ученые их каждый день видят.

–  А святая Екатерина видела Иисуса, - сказал Алессандро, сверкнув глазами, - здесь, в небе Сиены, над базиликой Сан-Доменико. Кому вы верите? Вашим ученым, святой Екатерине или обоим?

Когда я не ответила, он сложил руки ковшиком, зачерпнул воды из фонтана и сделал несколько глотков. Остальное он протянул мне, но я снова отшатнулась.

Алессандро покачал головой с притворным разочарованием.

–  Вы не та Джульетта, которую я запомнил. Во что вас превратила Америка!

Я возмущенно выпрямилась:

–  О'кей, давайте сюда вашу воду!

Воды у него едва осталось на ладони, но я все равно отхлебнула, уткнувшись губами в кожу, чтобы Алессандро меньше возражал. До меня не сразу дошло, насколько интимным получился жест, пока я не увидела выражение его лица.

–  Теперь от безумия нет спасения, - хрипло сказал он.
– Вы стали настоящей сиенкой.

–  Неделю назад, - напомнила я, мгновенно очерствев, чтобы не дать себе размякнуть, - вы предложили мне отправляться домой.

Улыбнувшись на мой хмурый вид, Алессандро коснулся моей щеки:

–  Вот вы и дома.

Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не прильнуть к его руке. Несмотря на множество причин не доверять этому человеку, не говоря уже о флирте с ним, все, что я выдавила, было:

–  Шекспиру бы это не понравилось.

Ничуть не обескураженный моим почти беззвучным отказом, Алессандро медленно провел пальцем по моей щеке, задержавшись в углу рта.

–  Шекспиру знать не обязательно.

Что я увидела в его глазах, было мне так же чуждо, как неизвестный берег после бесконечных ночей в океане; за листвой джунглей я чувствовала присутствие незнакомого зверя, первобытной твари, ждущей, когда я сойду на берег.

Что он увидел в моих, я не знаю, но его рука упала.

–  Почему вы боитесь меня?
– прошептал он.
– Fammi capire, объясните же мне!

Я колебалась, но это был мой шанс.

–  Я ничего о вас не знаю.

–  Я весь перед вами.

–  Где, - я указала на его грудь и пулю, висевшую под рубашкой, - это случилось?

Он на мгновение зажмурился, затем открыл глаза и позволил заглянуть прямо в его усталую душу.

–  В хорошо знакомом вам Ираке.

Одно это слово разом похоронило мой гнев и подозрения под оползнем сочувствия.