– А вы, мужчины, уж слишком нами командуете. Мы и так в полной от вас зависимости.

Все засмеялись от неожиданного поворота разговора, смены заботы.

Лариса тоже закурила, что делала всегда при пустых разговорах, и ответила, хотя ее никто и не спрашивал:

– Ерунда эта наша зависимость. На самом деле все мы решаем.

– А я так полностью от своего завишу.

– Кажется только. В очереди, а не в жизни.

Вторая женщина тоже осмелела, пользуясь, очевидно, отсутствием мужа.

– Да я шагу не ступлю без разрешения. Такой шум будет – ужас.

– А я бы, – Лариса улыбнулась, – я бы с радостью спрашивала разрешения, отпрашивалась. Надоело решать самой да разрешать себе.

Кирилл, почувствовав свою значительность мужчины, приосанился и веско брякнул:

– Так быть и должно. Мы сильнее, мы вас защищаем.

– Дальше-то – хуже. По больнице знаю. Мы выносливее, стариками мужчины попадают в полную зависимость от нас. Ничего не могут.

– Мы сильнее, – снова повторил Кирилл. – Сила, конечно, очень важна для руководства.

Валерий Семенович искренне веселился:

– Сила уменьшает беспокойство. Правда, Кира? Чего беспокоиться, если ты силен и ловок?

– Конечно. Зачем беспокойство, Валерий Семенович? От силы, конечно, спокойнее.

Валерий Семенович совсем уж развеселился:

– А беспокойство – толчок для мозга. Вот Нарциссовна соображает, потому как кровь часто льет, волнуется. У сильных и ловких мозг успокаивается.

– Потому-то мы, женщины, и решаем все, в конце концов. Устала я от этого.

– Ну да! Вы-то, Валерий Семенович, конечно, сами здоровый, спортом занимаетесь. – Вроде бы и зависть какая-то у Кирилла проклюнулась.

– Я от природы здоров. Для радости нутряной побегать могу, руками помахать. Спорт возвращает нас к прямому соревнованию рук и ног, без участия мозгов.

– Соревнование – это хорошо, повышает реакцию, а реакция без мозгов не бывает. И женщины, конечно, любят ловких, сильных, с реакцией. За самок все животные силой боролись. – Кирилл с довольным видом оглядел стоявших рядом женщин.

Лариса засмеялась. Что-то сегодня слишком часто она смеется.

– Правильно, Кирилл. А мы – люди.

– Я вам скажу, что интеллигенты вообразили в себе комплекс физической неполноценности и думают восполнять недостаток спортом. – У этой собеседницы, видно, какое-то личное негативное отношение к спорту, а может, к спорту только интеллигентов.

Валерий Семенович пошел еще дальше:

– И сексуальном отношении мозговитый не уступит мышечному.

– Это уж не вам судить, Валерий Семенович. – Лариса покачала перед его носом пальцем – вправо-влево, вправо-влево.

– Не мне. Да и не вам: соображаете всегда поверхностно, но судите быстро.

– А себя ты, Валера, к какому типу относишь?

– Мышечный, мышечный. В крайнем случае, гармоничный. Жизнь покажет.

– Покажет, покажет… – И Лариса пошла навстречу появившемуся Станиславу.

– Доброе утро. Что дома? Все в порядке?

– Доброе. Все. Как спалось, как гулялось?

– Как спалось, так и гулялось.

– Устала, Ларисонька? Я поесть притащил, мама приготовила. – Он похлопал по сумке, висящей через плечо.

– Сохранился бы ты таким до вечера.

– Зануда. Ты ж теряешь чувство меры.

– А черт его знает, Стас, устала, наверное. Хочу покоя и дома.

Станислав Романович сначала неуловимо, а потом и явно переменился.

– Много хочешь, подруга.

– Ой, как немного!

– Немного? А машина? Может, я и не прав, но что ж теперь делать?

– Теперь-то ясно, что делать. Сиди пока здесь, а дальше видно будет. Когда я приеду. Ты за меня реши, что делать. Реши!

Станислав Романович огляделся, покрутился вокруг своей оси, покачивая плечами.

– Смотрю я на вас – кунсткамера! Паноптикум городских сумасшедших.

– Не тебе судить.

– Сама подумай: можно ли так хищнически относиться к своему времени? И из-за чего?

– Как тебе не стыдно! Ведь действительно: из-за чего! Как ты можешь мне об этом говорить?..

– Не хочу, чтобы ты теряла время.

– Во-первых, здесь не место выяснять отношения, а во-вторых, уже и не время – спешу. И сколько ты сам времени теряешь, уж совсем без толку и с одними издержками? Сначала терял по дурости; теперь теряешь, потому что раньше терял.