— Общий смысл понятен, — ответил Старик.

— И помните, что я сказал… никаких фокусов!

Майор повернулся и зашагал по пыльной бурой земле к приятно пахнувшему кусту сирени, где к нему присоединились двое священников: один — католик, другой — протестант. Мы молча наблюдали за ним, пока он не отошел за пределы слышимости.

— Велика важность, — угрюмо сказал Барселона. — За кого он нас принимает? За новичков?

— Нас специально отобрали, — напомнил ему Порта. — И в определенном смысле это честь…

— Я мог бы обойтись без этой чести, — буркнул Барселона.

— Не нравится мне это, — сказал Старик и покачал головой. — Не нравится, как это выглядит… происходит что-то странное…

Подошел какой-то лейтенант, осмотрел наши винтовки и запас патронов. Проверил нашу готовность, остался доволен, ушел и оставил нас ждать.

Ждали мы почти час. Поблизости рос тополь, дятел усердно долбил его клювом. Дворик для казней постепенно заполняли офицеры; они стояли небольшими группами, курили, разговаривали, прохаживались и постукивали ногой об ногу. Они казались раздраженными, нервозными; в садике начальника тюрьмы создалась атмосфера тревожного предчувствия.

Дятел закончил свое дело и улетел. Два больших черных ворона медленно полетели к освободившемуся дереву. Перья на краях их крыльев были растопырены, как пальцы. Они уселись на верхнюю ветвь и нахохлились, ожидая начала представления.

Из блока приговоренных вышли четверо полицейских. Посреди них находился одетый в старую шинель заключенный, руки его были связаны впереди. Группа скрылась на несколько секунд за кустом сирени. Затем появилась снова, и мы увидели, что заключенный — высокий, представительный человек, держащийся прямо, с достоинством, несмотря на связанные руки. Когда они подошли поближе, мы узнали его. По нашему строю прокатился испуганный ропот.

— Аугсберг…

— Генерал Аугсберг!

— Мерзавцы! — пробормотал стоявший рядом со мной Порта. — Гнусные, паршивые, сволочные мерзавцы!

Группа остановилась перед майором, который инструктировал нас. Они откозыряли друг другу. Майор обратился к приговоренному.

— Бригадефюрер СС Пауль Аугсберг, должен сообщить, что ваша апелляция отвергнута командующим Четвертой армией. Поэтому вы осуждены на смертную казнь за то, что оставили в Сталинграде зону боевых действий, увели с собой группу солдат, способных противостоять противнику, и таким образом лишили Шестую армию войск, необходимых для защиты Сталинграда. Хотите что-нибудь сказать перед казнью?

Генерал посмотрел на майора свысока.

— Бедный, наивный дурачок! — произнес он с презрением.

Майор сглотнул. Поманил к себе священников, но Аугсберг отмахнулся от них.

— Обойдемся без заклинаний!

Генерала подвели к столбу. Опытные руки застегнули ремни.

— Пошли они все, — прошептал Малыш. — Я выстрелю мимо.

— Я тоже, — прошипел я.

— И я, — согласился Порта.

Майор повернулся к расстрельной команде.

— Целься… пли!

Двенадцать выстрелов прогремели одновременно. Голова Аугсберга опустилась на грудь, но куда он ранен, видно не было. Врач с повешенным на шею стетоскопом загасил сигарету и пошел к нему. Мы видели, как он приподнял голову генерала. Видели, как изменилось выражение его лица. Стетоскоп ему не понадобился.

— Приговоренный жив! В него не попала ни одна пуля!

У майора отвисла челюсть.

— Вы готовы это повторить?

— Конечно. — Врач распрямился. — Я сказал, что приговоренный жив. Пули миновали его… Предлагаю сделать еще попытку.

Майор облизнул губы, язык его извивался по-змеиному. И яростно напустился на нас.

— Слушайте меня, грязные свиньи! Еще одна такая выходка, и сами окажетесь перед расстрельной командой! Я не шучу! — Он сделал глубокий вдох, очевидно, сдерживая неистовый порыв наброситься на нас. — Постарайтесь теперь сделать дело, как надо, не тратя времени!

И снова отдал команду «пли». Голос его звучал пронзительно, истерично.

На сей раз двенадцать винтовок были нацелены прямо на квадрат из красной ткани, приколотый напротив сердца. Наш протест оказался тщетным, не имело смысла затягивать страдания генерала. Если мы не расстреляем его, расстреляют другие; а следом за ним и нас.

Подбежали санитары с сосновым гробом. Отстегнули мертвое тело, уложили внутрь, присыпали опилками пятна крови, подхватили гроб и скрылись за кустами сирени.

Мы были готовы ко второй казни. Группа уже ждала в тени деревьев. Четверо охранников и лейтенант. Наш лейтенант. Наш юный лейтенант с шерстяным шарфом, прошедший с нами весь путь от Сталинграда.

Теперь майор обошелся без монолога и приступил сразу к сути дела.

— Вы знаете, за что оказались здесь. Хотите что-нибудь сказать?

Лейтенант покачал головой.

— Вам нужны услуги священника?

— Мне ничего не нужно… Только кончайте поскорее, больше ни о чем не прошу.