– Бессмыслица какая-то. Бред! – проворчал, сопя фильтрами маски, командир, которого все называли Руделем. – Быть такого не может.

– Говорю тебе, я видел, – настаивал самый младший в группе, по прозвищу Ганс. – Вон с того поворота она вылетела, с Воздвиженки. А на спине у нее человек сидел. А потом она врезалась в ту стену, что напротив нас. Там же Военторг был, верно?

Их было трое. Черные комбинезоны с плотными капюшонами, лица скрыты респираторами и светозащитными очками. Их место в иерархии Черного ордена выдавали только эмблемы над правым нагрудным карманом комбинезона. У самого младшего – просто белый череп. У второго в группе, Ульриха, – уже на фоне двух параллельных горизонтальных костей. У командира – та же эмблема, но в белом контуре щита. Носить свастики на комбинезонах во время выходов на поверхность штурмовикам было запрещено: конспирация.

Рудель задумчиво стоял у маленького подвального оконца в доме в Большом Кисловском переулке, где они пережидали день. Он вслушивался в вопли раненой вичухи.

– Ульрих, а ты что скажешь? – произнес он после долгого молчания.

– Чушь. Чтобы человек оседлал эту тварь? Да еще и днем?

– Мне что, привиделось это? – раздраженно бросил Ганс.

– Глюки, парень, встречаются чаще, чем люди верхом на вичухах, – сквозь банки фильтров гулко засмеялся Ульрих.

– Вроде бы логично, – кивнул Рудель, – однако вон тот человек. Ползет сюда.

Его бойцы тут же вскочили со ржавой отопительной трубы, на которой сидели, и прильнули к окну.

– Точно, – хмыкнул Ульрих. – Ничего себе! Вот у него кровищи-то, гляньте.

– А что удивительного, если мужик навернулся с такой высоты? – подал голос младший. – Я же говорил!

– Тише ты, не ори! – Средний поморщился. – Хреново, что у него кровь. Стигматы сбегутся.

– Они не терпят дневного света, – возразил старший. – И вичух боятся.

– Угу, только солнце уже через час зайдет, а вичуха, может, скоро издохнет. Слушай, кончи его, пока он сюда не заполз. Беду накличет. Да и на рожу его глянь: то ли пархатый, то ли чурка…

Рудель обернулся и навел темные стекла своих очков на стекла своего бойца.

– Ты что же, хочешь сказать, что недочеловек смог оседлать вичуху, тогда как мы, арийцы, прячемся от этой твари?

– От этих свиней всего можно ожидать. Давай я сам его пристрелю…

– Не факт, что он унтерменш. И надо выяснить, что произошло.

Тем временем мужчина, о котором они спорили, уже карабкался по небольшому склону к подвалу, в котором прятались штурмовики. Протянув правую руку к небольшому чернеющему окошку подвала, он простонал:

– Помогите!

– Откуда он знает, что мы здесь? – испуганно прошептал Ганс.

Рудель вытянул руки из узкого окошка и, дотянувшись до пострадавшего, схватил его за ладонь.

– Ульрих, ну-ка помоги.

Тот подчинился и схватил незнакомца за вторую руку, после чего страдальца втащили в подвал, и тот с жутким стоном рухнул на пыльный грязный пол.

– Ты кто такой? Откуда? – строго спросил Рудель, склонившись над ним.

– Помогите! – вновь простонал в ответ тот.

– Мы не помогаем кому попало. Кто ты и откуда?

– Помогите!

– Есть только один гарантированный способ, – усмехнулся Ульрих, тыча в голову раненого стволом автомата. – Бац, и все.

И вдруг они услышали продолжительный свист, низкий и вибрирующий.

– Твою мать! – прорычал Рудель. – Этого нам еще не хватало!

– Что это такое? – Ганс испуганно крутил головой, глядя то на одного своего товарища, то на другого.

– Стигмат, – мрачно отозвался Ульрих. – Я же говорил.

– Ганс, – приказал Рудель, – смотри за этим калекой. Ульрих, за мной. Тут, кроме этого окна, в подвал только один вход. Надо успеть туда раньше, чем тварь войдет. Там ее и встретим.

Рудель передернул затвор автомата, поднял очки на лоб и нырнул в темноту подвального коридора. Ульрих последовал за ним.

Ганс нервно расхаживал вокруг незнакомца, беспомощно лежащего на полу.

– Какого хрена ты вообще сюда приполз? – зло говорил он. – Как тебя угораздило оказаться на поверхности, без маски, без очков, без комбинезона? Откуда ты такой вообще взялся?!

– Послушай. Мне… надо сказать тебе что-то важное, – тихо простонал незнакомец.

– Чего? – раздраженно переспросил штурмовик.

– Очень важно… Надо сказать… Тайна… Есть… Как… – шепот раздавался все тише.

– Чего ты там бормочешь? – сквозь раздражение в голосе Ганса сквозило любопытство.

Он встал на одно колено и брезгливо приблизился ухом к лицу незнакомца, чтобы лучше его расслышать. Внезапно тот с невероятной силой и быстротой схватил штурмовика одной рукой за горло, а другой за затылок и прошипел:

– Не сопротивляйся!

Стоя возле узкого входа, Рудель осторожно осветил фонарем соседнюю секцию подвала. Бояться того, что стигмат заметит свет, не стоило: у этих тварей не было глаз, хотя особая форма зрения имелась. Эти мутанты испускали звуки и ловили их отражение сонарами в лобной части своей жуткой головы. Когда-то так «видели» летучие мыши. Отраженный звук рисовал для стигмата четкую картину того, что находилось впереди, причем по характеру отраженного сигнала он мог безошибочно определить, что есть крепкая каменная твердь, а что – мягкая живая плоть. Но эти твари не переносили ультрафиолета и, попадая под солнечные лучи, получали страшные ожоги. Люди часто замечали на темно-серых с красноватым отливом телах стигматов эти ожоги и незакрывающиеся язвы. Видимо, из-за этого твари и получили свое название, хотя, конечно, была еще одна причина…