– Ах, монтаньяры, – раздраженно перебил его Кемара. – Коу Роун назвал их «кхмеризованными». Монтаньярами, от французского «mont», «гора», называли этнические горские меньшинства Камбоджи, которые не стремились смешиваться с основным населением.

– О, да! – Рене хрипло расхохотался. – Как вы гордитесь этим словечком, которое означает, что этих людей, словно животных, сгоняют в лагеря, в поселения, где к ним относятся хуже, чем к скоту, – глаза Рене превратились в щелки. – А вы слыхали о маки?

– Я не потерплю подобных разговоров в моем доме! – воскликнул Кемара. Теперь он действительно вышел из себя – колкости француза сделали свое дело.

– Почему же? – упорствовал Рене. – Вашим детям следует знать, какую ложь для них заготовили.

– Мсье Ивен, я бы попросил вас...

– Запомните мои слова, мсье Кемара. Отношение вашего режима к монтаньярам обратится против вас самих. Грядет революция, и грядет скоро, так как эти люди присоединятся к маки. Это случится если не в этом году, то уже на следующий год.

– Молчите! – взорвался Кемара.

Сидящие за столом замерли – Сока еще никогда не слышал, чтобы отец так повышал голос.

Самнанг прокашлялся. Сока заметил, что за весь ужин он так и не произнес ни слова.

– Я думаю, что вам сейчас лучше уйти, Рене, – он легонько тронул друга за плечо.

Рене Ивен встал. Лицо у него побелело, он дрожал. Он смотрел на человека, сидевшего против него.

– Знание – опасная вещь, нет так ли, мсье?

– Прошу вас оставить мой дом, – мягко произнес Кемара, не глядя на француза.

Рене насмешливо склонил голову:

– Благодарю за гостеприимство.

Самнанг снова тронул его руку и встал из-за стола. Когда старший сын и гость ушли, Хема сказала:

– Ужин окончен, дети. Вам еще наверняка надо готовить домашнее задание на завтра, – она нарочно, чтобы стереть ощущение от недавнего разговора, перешла на кхмерский. Но Сока этого разговора не забыл.

Покидая комнату, он видел, как мать обняла отца за плечи.

– Оун, – окликнул его отец и улыбнулся.

Сока действительно надо было выполнить задание, но не только то, что ему дали в лицее Декарта, а и то, что было дано ему Преа Моа Пандитто. Сока и не заметил, сколько времени прошло, прежде чем в дверях его комнаты появился Самнанг.

– Все еще не спишь, оун?

– Да я уже заканчиваю, – Сока поднял глаза. – А что, уже поздно?

Сам кивнул. Он сел на краешек кровати.

– Ну и сцена была сегодня!

– Ты-то должен был знать, что из этого получится, Сам.

– Я сделал это для папиного блага.

– Что?

Сам кивнул:

– Рене абсолютно прав. Я тоже считаю, что уже на следующий год наш мир совершенно изменится.

– Я тебе не верю, – сказал Сока, но почувствовал, как напряглись мышцы живота. Неужели Сам прав? Тогда что с ними со всеми случится?

– Но это так, оун. Маки на северо-западе уже начинают стягивать силы. Революция неминуема.

Сока испугался.

– Даже если это и правда, па нас защитит. Он не позволит, чтобы с нами случилось что-нибудь плохое.

Сам глянул на младшего братишку и не ответил. В комнате повисло неловкое молчание, и Сока не выдержал:

– А где ты сейчас был? С Рене?

– Нет. Он просто подбросил меня на машине туда, куда мне было нужно.

В глазах Сама появилось странное выражение. Сока склонил голову:

– Ты ездил к девушке, – сказал он. Сам даже не удивился:

Сока всегда поражал его своей интуицией. Теперь он ласково засмеялся:

– Да, у меня новая девушка, но это совершенно особая девушка, оун. Кажется, я влюбился. Я хочу на ней жениться.

Засмеялся и Сока:

– Прекрасно, только сегодня я не стал бы просить папиного согласия.

Сам кивнул:

– Через несколько месяцев все изменится, но сейчас... Ты же знаешь, что он твердо придерживается некоторых старых традиций. Он непременно захочет узнать все о девушке и ее семье.

– А я ее знаю? Сам подумал.

– Кажется, ты ее однажды видел. В «Ле Руайяль», на приеме у французского посла. Ты помнишь?

– А, такая высокая и стройная! Очень красивая.

– Да. Это и есть Раттана.

– Алмаз, – произнес Сока, переводя кхмерское слово на французский. – Прекрасно. Она почти такая же красивая, как Малис.