Толстый ковер заглушал звук их шагов. Если бы не отражение в зеркалах, не плывущие по стенам их тени, их можно было бы принять за бесплотных духов.

– Поднимемся наверх, – предложил Киеу, и звук его голоса нарушил мертвую тишину.

Эллиот внимательно посмотрел на него. С того самого момента, когда он спустился в подвал и обнаружил там Киеу, склонившегося над трупом Джой, Эллиот чувствовал, что связь его с действительностью каким-то странным образом нарушилась. Он не осознавал, что ноги его движутся, а поглядев вниз, не понимал, каким образом ему удается управлять ими – его конечности, казалось, передвигались сами по себе. Он плыл по воздуху, как шарик, все движения которого зависят лишь от настроения капризных воздушных потоков.

Выдав Киеу тайны отца, он исчерпал запас отпущенной ему инициативы, и сейчас, уже будучи полным банкротом, стал совершенно беспомощным и больше не мог управлять своей собственной судьбой. Он снова вернулся в сумеречное отрочество, когда над ним ежедневно, ежечасно и ежесекундно довлели отчаяние и убеждения, что он все делает неправильно. Тогда у него не было ни одного друга, и, живя в унылом и бесплодном, как пустыня, настоящем, он до смерти боялся будущего.

Такой же страх овладел им сейчас, сила его была настолько велика, что Эллиот едва не падал. Что с ним будет? Ему казалось, что Киеу единственный человек, способный понять его. Отец – коварный и безжалостный манипулятор: когда ему потребовалось, чтобы Эллиот, подобно дрессированному зверю, прыгнул через горящий обруч, он использовал для этого все свое обаяние, которое Эллиот чуть было не принял за долго и тщательно скрываемую отцовскую любовь. Киеу же отнесся к Эллиоту с искренним участием. Он сказал, что теперь у них есть общая тайна, они оба – люди с искалеченным прошлым... Им лгали, их использовали, ими манипулировали.

И сейчас Киеу был рядом, рука его лежала на плече Эллиота, и он чувствовал себя в полной безопасности, по телу его разливалось приятное тепло – он никогда не испытывал таких чувств, даже не подозревал, сколь прекрасным может быть ощущение покоя.

Они поднялись наверх и прошли через скудно освещенный коридор. Остановились у прежней спальни Эллиота.

– Ты помнишь свою старую комнату? – прошептал ему на ухо Киеу и открыл дверь.

Эллиот огляделся по сторонам:

– Ничего не изменилось. Как будто я никуда не уезжал.

– Таково было желание твоего отца, – так же шепотом произнес Киеу. – Он хочет вернуть тебя, Эллиот. Он никогда не мог смириться с тем, что ты ушел отсюда. Для него это означает только одно: ты улизнул у него между пальцами.

– Так оно и было. Я должен был это сделать. – Он повернулся к Киеу. – Ты единственный, кто это понимает. – Глаза Киеу сверкали, темные зрачки почти слились с такой же темной радужной оболочкой.

– О да, я понимаю. – Киеу снова обнял Эллиота за плечи. – Я горжусь твоим мужеством, ты совершил очень достойный и решительный поступок. Хотел бы я, – взгляд его на мгновение затуманился, – в общем, не знаю, смог бы я поступить так же.

– Конечно же, ты можешь! – Эллиот словно ожил. – Я помогу тебе. Мы сделаем это вместе.

Глаза Киеу были по-прежнему печальные, он еще крепче сжал плечо Эллиота:

– К сожалению, для меня уже слишком поздно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не могу объяснить. – Киеу поглядел в сторону двери. – Это очень трудно... я не могу этого объяснить. Никому. Даже тебе.

Эллиот неуверенно коснулся его руки.

– Что случилось, Киеу? – В голосе его слышалось участие. – Я могу тебе помочь? Позволь мне помочь! Я хочу искупить свою вину перед тобой, все эти годы я вел себя по отношению к тебе просто безобразно. Разреши мне помочь тебе! Ради нас обоих.

По лицу Киеу пробегали тени, казалось, это из непроходимой чащи выползают ночные духи. Он не отрываясь смотрел на Эллиота, и тот понял, что Киеу принял решение. Киеу обязательно расскажет ему, в чем дело! У них уже есть одна общая тайна. Эллиот поежился, но не от холода, а в предвкушении.

Когда Киеу вновь заговорил, голос его изменился. Он стал ниже, в нем появились басовитые нотки, воздух как бы начал вибрировать. Киеу говорил тихо, но, казалось, голос его заполнил весь дом:

– Я много лет провел в аду, но, когда наш отец привез меня в Америку, я решил было, что ад остался в прошлом... Отец увез меня от красных кхмеров, от моей растерзанной семьи. Я был благодарен ему, так благодарен, ты не можешь даже себе это проставить. Он понял мою психологию и воспользовался этим. На моих глазах, уничтожив убийц брата, он сделал меня вечным своим должником. Он выдрессировал меня, я стал псом, готовым по команде хозяина кинуться за добычей.

Киеу пошевелился, и на лицо его упал луч света. В глазах его вдруг появился такой страшный отблеск, что Эллиот попятился.

– Ради него я убивал. Я делал такие вещи, которые зарекся не делать никогда больше. Я совершал все это во имя любви, в память о Самнанге и моих предках. У меня не было иного выбора.

Киеу взял Эллиота за руку и сделал шаг в сторону. Они снова оказались в темноте:

– Вряд ли ты поймешь то, что я тебе скажу. Просто поверь мне. Я связан по рукам и ногам кодексом чести. Я обязан убить нашего отца за то, что он сделал... Но не могу.

Эллиот заморгал, словно в глаз ему попала соринка. Лицо его покрылось потом.

– Да, я связан кодексом чести. И теперь меня лишили моей чести. – Он сжал плечо Эллиота. – А без нее я не могу жить. Наш отец отнял у меня самое ценное, то, что составляло основу моей жизни... Единственное, что имело значение.

Эллиот попытался освободиться из мертвой хватки Киеу. Нижняя губа его предательски вздрагивала, язык словно прилип к гортани. Он прокашлялся и срывающимся шепотом спросил:

– Что... ты собираешься делать?