– Ну, так как?

Эллиот сделал глубокий вдох и, словно марионетка, дернул головой.

– Входи, конечно.

Они прошли в гостиную. Киеу сел.

– Выпить хочешь? – Эллиот толкнул дверь кухни.

– Если можно, пиво.

Эллиот появился с двумя бутылками «Кёренса»:

– К сожалению, пить придется из бутылок, надеюсь, ты не возражаешь?

Киеу поднял руку, останавливая поток слов. Сделал глоток и поставил бутылку в центр стола:

– Времени у меня совсем мало, но я решил заскочить и поблагодарить тебя.

– Поблагодарить?.. – как попугай, повторил Эллиот.

– За то, что ты рассказал мне.

Киеу наклонился и тронул Эллиота за колено. Где-то на соседней улице взревела и затихла полицейская сирена: машина умчалась в сторону центра. Вернувшись домой, Эллиот не удосужился закрыть окна и включить кондиционер. За окном бушевало бабье лето, напоминая о приближающейся осени.

– Я хочу, чтобы ты знал: я очень благодарен тебе.

Спокойствие, почти безразличие, с которым Киеу говорил о том невероятном, что они оба узнали, снова испугало Эллиота. Он начал было что-то говорить, но осекся. Сглотнув слюну, он попытался еще раз:

– И что... ты намерен со всем этим делать?

– Делать? – Киеу с любопытством оглядывался по сторонам, словно видел жилище Эллиота впервые. – Ничего.

– Но почему? – Эллиот пытался понять смысл того, что сказал Киеу. – Ты должен! Я знаю вполне достаточно для того, чтобы...

– Нет, не знаешь. – Глаза Киеу странно сверкнули. – И, по-моему, сейчас самое время узнать. – Его спокойный вкрадчивый голос резко контрастировал с возбужденным тоном Эллиота. – Я расскажу тебе кое-что, о чем не знает даже наш отец. В конце концов, ты это заслужил.

Он поднялся и встал за спиной Эллиота:

– Он знает, как и ты теперь, что моего старшего брата Самнанга убили красные кхмеры – как ты сказал, наш отец подбросил им ложную информацию, которая послужила тому причиной. Но ни он, ни ты не знаете, как именно он был убит.

– Киеу... – начал Эллиот и замолчал: сейчас что-то начнется, что-то ужасное, подумал он.

– Тише, – прошептал Киеу и положил руку на его плечо. – Возможно, ты не знаешь, но любимый способ казни у красных кхмеров – помимо распятия или разрывания жертвы на части, привязав ее к двум согнутым деревьям – это забивание людей до смерти. Так они поступали с предателями и им подобными. Они сделали эту казнь традиционной, потому что в первые дни революции им не хватало патронов и расстрелы были, так сказать, не по карману. Именно так они поступили с Самом. Они били его до тех пор, пока не стало ясно, что он почти уже мертв. После этого они позвали меня и вложили в руку дубинку. – Он нагнулся к самому уху Эллиота. Тот попытался отодвинуться, но Киеу сжал брату плечо. – Можешь себе представить, что было дальше, брат? Тебе понятно, что они меня заставили сделать?

Во рту у Эллиота пересохло, он снова дрожал. Он несколько раз кивнул: да, о да! я могу себе это представить! Чет Кмау заставили Киеу убить собственного брата. Он закрыл глаза, но слезы хлынули ручьем. Боже мой! Как он мог это сделать? А как мог не сделать? Разве у Киеу был иной выбор, кроме как взять дубину и сделать то, что ему приказывали? Если бы он этого не сделал, они бы убили его – и все равно убили бы Самнанга. Убили бы. Убили. Боже мой!

– Мне очень жаль, – повторял и повторял он, – мне чрезвычайно жаль.

– В самом деле? – Киеу обошел стул, на котором сидел Эллиот и опустился перед ним на колени. Бездонные черные глаза его заглянули в залитые слезами глаза Эллиота. – Да, – с удивлением произнес он, – я вижу, ты говоришь от всей души. – Он обнял названого брата. – Мы теперь больше, чем родственники, – почти с нежностью сказал Киеу. – У нас есть тайна, которую знаем только мы с тобой, наша общая тайна. Это сильнее родственных уз. Никто не сможет разорвать эту нить.

Он встал и потянул с собой Эллиота.

– А теперь пошли. Вернемся домой. Вместе.

И они пошли, по дороге апсара лизала каблуки ботинок Киеу, извиваясь, ползла за ним по асфальту. Они спрятались от нее в такси, которое доставило их в центр. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Киеу увидел пританцовывающую на мостовой обезглавленную фигуру. Он обернулся: она кокетливо изогнулась, и дождь расколол ее на десятки тысяч мелких, таких же, как его капли, кусочков.

Стеклоочистители грустно скрипели, их звук напоминал шорох ветра в вершинах камбоджийских пальм. Сверкнула молния и на мгновение окрасила темное небо в охру и багрянец.

Вечером вернется отец, чтобы забрать документацию по австралийскому промышленному объединению. Киеу поглядел на часы, и апсара указала ему точное время – 7.40. Он произвел мысленный подсчет: до того мгновения, когда мир Макоумера поглотит хаос, оставалось тридцать минут.

Киеу расплатился с таксистом, они вышли из машины. Поднялись по ступенькам, прошли через темный, затаившийся дом. Громко тикали французские напольные часы. Оставалось еще двадцать минут.

– Ты голоден? – спросил Киеу и, увидев, что Эллиот отрицательно покачал головой, добавил: – А я уже три дня не испытываю чувства голода.