Над трупом Джой Макоумер и склонился Киеу. Но что он делает? Рука Киеу вошла в идеально ровный разрез на ее груди и вырвала сердце – Эллиот ущипнул себя. Киеу извлек печень Джой – Эллиот впился ногтями в живот, между пальцев потекла кровь, и он зашипел от боли. Киеу снова запустил руку в разрез и вытащил извивающийся клубок бело-розовых кишок. На лице Эллиота появился звериный оскал, он вцепился себе в волосы.

– Прекрати, – всхлипнул он, слезы водопадом хлынули из глаз. – О, пожалуйста, прекрати! – Голос его был слабый, детский. Ради Бога, прекрати!

Киеу наконец понял, что в подвале есть кто-то еще. Он был настолько поглощен своим занятием, что даже чрезвычайно развитые инстинкты не подали сигнала о приближении постороннего.

Он повернулся, Эллиот вслух произнес его имя:

– Киеу!

– Кто такой Киеу? – спросил человек у противоположной стены. – Я – Чет Кмау.

Его красивое лицо исказилось в гримасе, от этого человека исходила какая-то демоническая сила – сила, которая словно молот сотрясала стены подвала. На лице его застыла маска гнева и ярости, это было лицо партизана, на мгновение снявшего одеревеневший палец со спускового крючка своего изрыгающего смерть автомата, лицо человека, ведущего войну, у которой нет начала и не будет конца.

– Чет Кмау, – шепотом повторил Эллиот, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

Разумом, все еще не приходившем в себя, он отчаянно пытался понять, где и когда слышал это выражение.

– Что это означает?

Киеу пополз к нему как огромная черная ящерица, Эллиот из последних сил вжался в стену.

– В те дни... у нас было много имен, – от звука его голоса у Эллиота мурашки побежали по спине, зашевелились волосы. – Ворон, красный кхмер... и Чет Кмау, Черное Сердце. Вот кто я такой.

Эллиот подавил крик, который обжигал горло; он поперхнулся и закашлялся.

– Что... что ты делаешь с Джой?

Эллиот избегал смотреть в глаза Киеу, словно боясь обжечься о его испепеляющий взгляд.

Камбоджиец был уже совсем близко. Эллиот едва не задохнулся от ужасающего запаха смерти, которым была пропитана вся его одежда. Глаза Киеу почернели. И без того очень темные, сейчас они превратились в два бездонных колодца, через которые шла дорога в ад и в которых как в зеркале отражалась его душа – искореженная и обезумевшая настолько, что никому не следовало бы даже мельком видеть ее страдания и корчи.

Но Эллиот осмелился, и сейчас все тело его дрожало как под ударами плетей. Он пополз вдоль стены, поближе к углу, подальше от Киеу: рядом с названным братом Эллиот уже не мог находиться, от него исходил испепеляющий жар.

Чужие незнакомые голоса сверлили мозг Эллиота, он кашлял и задыхался.

– Началась война, – разомкнул спекшиеся губы Киеу. – Мы видели друг в друге диких зверей, в наши руки попало опасное оружие, и мы, думая «это дикий зверь», «тот дикий зверь», лишали друг друга жизни этим оружием.

Черные глаза горели нечеловеческим огнем; такой же огонь когда-то полыхал в глазах Мурано.

– Она была военнопленной, – прошипел Киеу. – А пленных следует предавать казни, которая осуществляется должным образом, дабы население могло воочию убедиться в незыблемости нового порядка. Новый порядок необходимо ввести как можно быстрее, так, чтобы все следы, все воспоминания о прежнем коррумпированном декадентском образе жизни были стерты из памяти. Прежний образ жизни душил Кампучию. Колониализм и капитализм рука об руку работали над тем, чтобы уничтожить кхмерский народ. Мириться с этим более невозможно.

Эллиот судорожно ловил воздух. Он не знал этого человека. Его тон, его фразы, их конструкции были настолько ненатуральными, словно Киеу заставили выучить их наизусть. Неужели он верит в то, что говорит?

Этого Эллиот пока не знал. Пожелтевшие страницы отцовской рукописи через ткань кармана жгли ему бедро. То, что он сделал с Киеу, думал Эллиот, пожалуй, объясняет все его странности. Он потряс головой, понимая, что не способен сейчас рассуждать здраво – то же относится и к Киеу: он еще не знает, что с ним сделали, и сделали очень давно. Тогда, почему же?..

Столкнувшись с безумным взглядом Киеу, Эллиот вдруг понял, почему: буддист, воспитанный в духе мира и любви, прошел еще и курс профессионального убийцы, не ведающего жалости ни к кому. Сколько раз, идя мимо комнаты Киеу, Эллиот слышал как он молится. Из курса по сравнительной теологии, который им читали в колледже, он примерно знал смысл таких молитв. И в то же время сам неоднократно был свидетелем фантастической силы и техники, которые Киеу демонстрировал на тренировках.

Как, задавал он себе вопрос, две совершенно разных личности могут уживаться и сосуществовать в сознании одного человека? Ответ был очевиден: только ценой колоссального внутреннего напряжения. И в какой-то момент напряжение оказалось настолько велико, что его не сумел подавить или направить в безопасное русло даже тренированный и в высшей степени организованный азиатский разум. Сейчас Эллиот знал то, о чем не подозревал ни один человек в мире: произошло нечто такое, что разрушило последний ограничительный барьер Киеу, давая выход уже давно обезумевшему рассудку, который помчался в двух противоположных направлениях. Предохранитель расплавился.