– Ты отстал от жизни, Мама, – Директор снова откинулся в кресле. – Готтшалк уже выдвинут на пост президента Америки. Сентябрь на дворе, дружок. А после покушения, считай, он уже практически президент.

– Кто-то пытался убить Атертона Готтшалка? – теперь настала очередь Трейси удивляться.

– Какой-то исламский фундаменталист, – Директор взял бронзовый нож для бумаг с выгравированной на рукоятке монограммой. – Произошло в точности то, о чем предупреждал и что предсказывал Готтшалк. Терракт на земле Америки: можешь расценивать это как попытку вторжения международного терроризма в нашу страну. Он неоднократно предупреждал о такой опасности, но очень многие считают, что слова – всего лишь слова. Реальная попытка покушения все изменила, люди стали мыслить и рассуждать иначе. И я не вижу силы, которая помешала бы его избранию на пост президента.

– Насколько серьезно он пострадал? Директор крутил в руках нож, блики света играли на его матовом лезвии:

– Не очень серьезно. Сильный удар в сердце, легкая царапина, – он взмахнул рукой. – Ничего серьезного. На его стороне сам Господь Бог: за несколько дней до покушения он заказал специальный, очень легкий бронежилет и в тот день был в нем.

Услышав стук в дверь. Директор раздраженно отбросил нож в сторону и поднялся из-за стола:

– Должен сказать, до инцидента я отнюдь не был уверен в Готтшалке. Слишком много он болтает, думал я, и задавал себе вопрос: хватит ли у него ума, а, главное, мужества заткнуться и просто делать свое дело, если он займет Овальный кабинет? Теперь я знаю ответ, и он получит мой голос на выборах, – он повернулся к двери. – Войдите.

На пороге возник секретарь, руку его оттягивал черный атташе-кейс. От стального наручника на запястье молодого человека к ручке кейса тянулась тонкая, но весьма прочная цепь. Атташе-кейс ничем не отличался от миллионов своих деловых собратьев, но Трейси знал, что под мягкой черной телячьей кожей проложен лист из молибденового сплава, а под ним – свинцовый экран, не пропускающий рентгеновские лучи и предохраняющий портфель-сейф от взрыва снаружи.

Секретарь поставил кейс на стол шефа и приготовил ключ. Второй Директор достал из кармана брюк. Они синхронно вставили ключи в сдвоенный замок и, повернув их, открыли крышку.

Директор извлек из кейса досье, секретарь закрыл замок и неслышно покинул кабинет. Досье представляло собой темно-красную папку, перехваченную закрепленной на верхней обложке черной тесьмой. Цвет папки свидетельствовал о том, что содержимое ее – оригиналы, черная тесьма означала: «только для высшего руководства».

Не открывая, Директор вручил папку Трейси:

– Досье по «Операции Султан».

Трейси вернулся на свой стул и начал перелистывать документы. Он снова читал свои сообщения: доклады, ежедневные сводки, шифротелеграммы. Тогда ему казалось, что это документальные свидетельства триумфа, торжествующий вопль победителя, первым влезшего на стену вражеской крепости. Но, как и в случае с Бобби Маршаллом, он был тогда слишком невежественен, высокомерен, излишне самоуверен. Как и сейчас, он сидел тогда на стуле у стены, в этом же самом кабинете, и не раздумывая дал согласие возглавить «Операцию Султан». За все в этой жизни приходится платить, подумал Трейси. Иногда дважды.

То, что он надеялся найти, в досье не было. «Операцию Султан» благополучно похоронили, от нее остались лишь обрывочные сведения, пыль времен – все это можно было считать не имеющим ни малейшей ценности, особенно учитывая информацию, полученную в Гонконге.

Он захлопнул папку и поднял глаза на Директора. Взгляды их встретились. Как две рапиры, мелькнула мысль. Трейси подошел к столу Директора и передал ему досье:

– Спасибо. К сожалению, этим не удастся воспользоваться.

– Хотел бы я знать, что ты задумал.

Трейси потер воспаленные глаза:

– Я тоже.

– Извини, но мне придется ненадолго выйти. Ты же знаешь, при сдаче досье в архив требуется присутствие офицера, который его заказывал, – он сделал жест рукой. – Отдохни пока меня не будет. Судя по твоей физиономии, тебе это не повредит.

Дверь плавно закрылась, Трейси остался один в огромном кабинете. Он медленно, без всякой цели обошел резной стол Директора и сел в вертящееся кожаное кресло. Закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Прана.

Макоумер. За всем этим стоял Макоумер. Да, но как же убийства? Джон и Мойра. Неужели, тоже он? Этого я не знаю. Я всего лишь почувствовал... что-то. Из подсознания мелкими прозрачными пузырьками всплывали слова Мойры: «Я не могу объяснить это словами».

Что «это»?

Может, она видела Макоумера? Трейси знал, что Макоумер способен на убийство: он сам был свидетелем, как тот проделывал это много раз, причем по-варварски, в джунглях Камбоджи. Неужели это он всадил иглу в шею Джону? Что знает Макоумер о японских способах тайного бесшумного убийства? А ведь Мойра была забита до смерти. Ну конечно же, жертв подобного рода убийств он видел часто, очень часто: красные кхмеры любили в назидание своим политическим противникам оставлять в местах своей дислокации изувеченные трупы пленных.

Нет, решил Трейси, я слишком большое внимание уделяю самим убийствам, а не методам, которыми они были совершены. Итак, в чем же дело? Что он упустил и продолжает упускать? Думай, черт побери, приказал он себе. И снова безрезультатно.

Повинуясь внутреннему импульсу, он сорвал трубку и набрал номер внутренней информационной службы.

– Оператор слушает.

– Это Мама.

– Мама! – возбужденный радостный голос звенел в трубке. – Это действительно ты? Вернулся в родное стойло?