Он выбросил вперед руки, пальцы его сжались на горизонтальной мерцающей полосе. Он закричал от боли, пытаясь не дать «этому» приблизиться к горлу. «Это» оказалось туго натянутой стальной струной, она как хирургический скальпель глубоко врезалась ему в ладони.

Но Киеу уже надоела игра. Едкая жидкость все еще щипала глаза, и когда старик схватился за струну, он одним движением кистей сделал из нее петлю и стянул ею руки Ричтера. Он так сильно натянул концы струны, что пение ее стало еще громче, сталь терлась о сталь, сталь пела и ликовала, перерезая руки старика.

Киеу вздрагивал от напряжения, Луис Ричтер кричал от боли, сталь струны все глубже и глубже врезалась в кожу, из раны струилась кровь. Но Ричтер все еще сдерживал убийцу, понимая, что стоит ослабить сопротивление, и в ту же секунду он будет мертв.

Красивые брови Киеу заливал пот, по рукам Луиса Ричтера бежала кровь и, капая в ванну, собиралась колеблющимися красными облачками.

Пение стало еще на полтона выше: струна подобралась к кости, перепиливая ее, и старик собрал последние силы. Боль захлестнула его – она сотрясала плечи, превращала руки в тяжелые свинцовые трубы. Он поджал ноги и с диким криком выпрыгнул вверх.

Но Киеу был готов к этому – он вырвал струну из кровоточащего месива, которое когда-то было одним из величайших чудес природы, и накинул стальную петлю на шею старику. Он дернулся лишь раз. Ну, может, еще один.

Луис Ричтер все еще слышал пение, но теперь одна нота разделилась на множество других. И затем насилие, которое, вероятно, ему просто приснилось, закончилось, исчезла боль, а вместе с ней и все... Все, что когда-то было.

– Черт побери!

– Столько мер предосторожности, – проворчал капитан Бренди, – а нашли всего-то обертку от жевательной резинки.

Они вернулись в кабинет Сильвано, и сейчас окружили стол, на котором Туэйт осторожно разворачивал цветную бумажку. Под глянцевой этикеткой с надписью «Джусифрут» показалась серебристая фольга. Обертка была прилеплена к задней стенке шкафчика.

Сильвано протянул Туэйту пинцет, и тот аккуратно подцепил края. Все с интересом рассматривали то, что было завернуто в фольгу.

– Может, кто-нибудь уже сообразил, что надо позвонить в лабораторию? – осведомился Туэйт.

– Не надо. Заверни все, как было, я передам это Морису, – Сильвано ухмыльнулся. – Я уговорю его, скажу, ну, что наше дело находится на контроле ФБР.

– Ничего не получится.

– Получится. Я пообещаю ему обед в шикарном ресторане. За мой счет, естественно.

– О Господи, – простонал Брейди, – купиться на такую малость!

Сильвано засмеялся, взял пинцетом серебристый шарик и направился к двери:

– Дело не в бесплатной жратве, капитан. Неподалеку от загородного ресторана, у самого озера, живут две очаровательные сестры-близняшки. Я их знаю, он – нет.

Через сорок минут Сильвано вернулся. Следом за ним в кабинет ввалился тощий, длинный как жердь человек с уныло висящим носом и кустистыми бровями. Впалые щеки его густо заросли щетиной.

Сильвано плотно прикрыл дверь:

– Будет лучше, если ты сам все расскажешь, Морис.

Химик кивнул.

– Хорошо, – он был такой пучеглазый, словно носил неправильно подобранные контактные линзы. – Белый порошок, который меня попросил идентифицировать Арт, – героин. Чистый героин, – он по очереди оглядел всех присутствующих. – Когда я говорю «чистый», я имею в виду вещество с однородностью состава сто процентов. Честно говоря, никогда ни с чем подобным лично я не сталкивался.

– Вы полагаете, это свежий героин? – спросил Туэйт.

– Вы имеет в виду, не завезен ли он час назад из Золотого треугольника? – Морис пожал плечами. – Если хотите знать мое мнение, то я бы сказал, что до этого героина рука американца не дотрагивалась, наши химики используют иные процессы.

– О'кей, – проворчал Брейди, – получается, это заказной, так сказать, дизайнерский порошок. Ну, и что это нам дает?

– Ты пока выслушал только половину истории, – перебил его Сильвано. – Продолжай, Морис.

– Вообще-то, все очень интересно, – химик потер нос. – На внутренней стороне фольги было что-то написано. Надпись была засыпана героином, и мне пришлось применить пару растворов... впрочем, вам это неинтересно. Короче, теперь все читается.

Он достал из кармана халата блокнот, перелистал страницы, нашел нужное место.

– Вот. Здесь имя и название улицы. Ни города, ни адреса.

– Валяйте, профессор, – кивнул ему Туэйт.

– Мы имеем имя Антонио Могалес, – Морис оторвал глаза от записей, – и мы имеем Макей-плейс. Вам это что-нибудь говорит?

Боже праведный! Это же в Бейридж, молнией сверкнула мысль.

– Ну Тонио, ну сукин сын! – вслух выругался Туэйт.

Макоумер восхищался монашескими орденами и не скрывал этого. Может, все дело в их древности, в особом аромате истории Европы, где ордена обладали настоящей властью, властью прямой, как рыцарский меч, и не терпящей никаких компромиссов. Гром копыт боевых коней, поля и равнины, щедро орошенные кровью неверных. Крестоносцы, искатели святого духа, ангелы победы во имя Господа и отечества.