Он отставил пустую чашку и присел рядом с братом на корточки:

– Разве ты не понимаешь, что поправ законы чести, наплевав на наш долг, мы превращаемся в ничто?

Ту вздохнул и накрыл ладонью запястья брата:

– Прекрасный день, ясный и теплый. В такие дни мы с Эммой поднимаем парус и идем на север, полюбоваться закатом. Ужинаем в открытом море. Не хочешь присоединиться к нам сегодня вечером?

Сквозь зеркальные стекла темных очков Ким пытался поймать взгляд брата. Потом он осторожно убрал руку Ту, поднялся и вышел в комнату.

Эмма стояла посреди гостиной, на лице ее застыла неуверенная улыбка.

– Он прав, – спокойно сказала она, – вам надо хотя бы немного побыть с нами.

– Вы ничего не понимаете, вы американка.

– Вечером мы вместе ложимся в постель, – она говорила от сердца, не выбирая слов, – мы согреваем друг друга, разговариваем, занимаемся любовью. Скажите, Ким, в чем вы находите успокоение по ночам? В кошмарах прошлого. А когда они отступают, остается только ваша ненависть.

Очнувшись, он в первый момент забыл, где находится, и сразу же поинтересовался, не звонили ли ему.

На лице сестры появилось сочувственное выражение:

– Нет, но час назад приходила молодая леди, она интересовалась вашим самочувствием.

Глаза ее странно блеснули, она встала и направилась к двери:

– Я сказала ей, что нет смысла сидеть под дверью палаты и ждать.

– Но...

– Вам нельзя волноваться, – сестра просто отмахнулась от его слов, – я сказала, чтобы она зашла попозже и, конечно же, она придет. А сейчас я позову доктора. Он велел вызвать его, как только вы придете в себя.

– Я не знаю никакой женщины, – недоуменно пробормотал Трейси, но дверь уже закрылась.

В палате он был один. Через окно с правой стороны палату заливал солнечный свет. Утро или вторая половина дня? Утро, решил он, днем свет более резкий.

Доктором оказался лысый пухленький китаец – он буквально ворвался в палату, развевающиеся полы белого халата делали его похожим на пингвина.

– Так, так, так, – казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться, – очнулись наконец. – Он ощупал голову Трейси. – Лучше, значительно лучше.

Он совершил массу ненужных движений, беспрестанно потирал лысину, фыркал, щелкал пальцами – но вдруг по широкому желтому лицу пробежала тень уныния, и он огорченно цокнул языком:

– Да, крепко вы вляпались, мой друг, – он сокрушенно покачал головой, – очень неприятно, очень.

Он вставил в уши стетоскоп и, не прекращая болтать, стал прослушивать Трейси:

– Полиция очень хочет поговорить с вами, мой мальчик. Как вы понимаете – покашляйте, – они весьма озабочены, – еще раз, отлично, – тем, что произошло, – так, еще раз, спасибо, – и очень хотели бы выслушать ваши соображения на этот счет.

Он снова ощупал голову Трейси, пальцы его едва касались кожи.

– Сколько я здесь нахожусь?

Доктор поглядел на потолок, что-то насторожило его в линии акупунктуры левой руки:

– Чуть больше сорока восьми часов. Это был очень сильный взрыв.

Он открыл свой саквояж и достал продолговатый футляр из тонкого прозрачного стекла, в котором таинственно мерцали Длинные иглы для акупунктуры.

– Если бы между вами и взрывным устройством по счастью не было той кровати – надо сказать, у нее оказалась необычайно жесткая рама, – доктор снова прищелкнул языком, – повернитесь, пожалуйста, нет, нет, влево, вот, очень хорошо.

Он прижал ладонью руку Трейси и вынул из стеклянного футляра длинную иглу.

– Я не нахожу признаков сотрясения мозга, прекрасно, но, как подсказывает мне опыт, в таких случаях некоторое время может наблюдаться легкое головокружение, а также что-то вроде незначительного расстройства, – он подвел иглу к коже, а пальцами свободной руки прослеживал линию акупунктуры. – О, все пройдет очень быстро, уверяю вас, очень быстро. Но в качестве меры предосторожности, – он коротким точным движением ввел иглу, – необходимо провести иглотерапию, которая, в сочетании с двадцатью минутами шиатсу,устранит все неприятные ощущения.

Окончив процедуру, доктор наклонился к Трейси:

– Полиция просила меня сообщить, когда вы полностью придете в себя и сможете дать показания.

– В любое время, – улыбнулся Трейси.

Он чувствовал себя совершенно здоровым и, более того, отдохнувшим.

– Поскольку оценка вашего состояния предоставлена мне, давайте решим, что ваше свидание с полицией может состояться завтра утром, ну, скажем, часов в девять. Вас устроит?

– Отлично, спасибо, доктор.

– Постарайтесь ни о чем не думать, – в дверях доктор обернулся. – Вы скоро заснете, и очень хорошо, сон пойдет вам на пользу. И, помните, лечение еще не закончено, на это потребуется время. А пока не давайте больших нагрузок на левую руку.