Когда мальчик опустил швабру, приняв менее воинственную позу, Молли спросила:

Как тебя зовут?

Джонни. Это Эбби. Она — моя сестра. Я не допущу, чтобы с ней случилось что-то плохое.

Ничего плохого не случится ни с кем из вас, — заверила его Молли. Как же ей хотелось, чтобы они с Нейлом могли это гарантировать.

Глаза у Эбби были такие же ярко-синие, как и у Джонни, и такие же испуганные.

Боясь того, что могли открыть ее глаза, Молли заставила себя улыбнуться, поняла, что улыбка больше похожа на гримасу. И стерла ее с лица.

— Где ваши родители? — спросил Нейл.

— Старик набрался, — в голосе Джонни слышалось отвращение. — Текила и таблетки, все как обычно. До того, как телевизор перестал хоть что то показывать, он свихнулся, пока смотрел новости, и даже не понял этого. Начал нести какую-то ахинею насчет превращения дома в крепость, пошел в гараж, чтобы взять инструменты, гвозди, уж не знаю что.

— Мы слышали, что с ним случилось, — прошептала Эбби. — Мы слышали. Как он кричал, она тревожно оглядела стены, потолок. — Существа в стенах добрались до него.

Те, кто копошился за штукатуркой, похоже, услышали слова девочки, потому что ответили яростным шебуршанием.

— Нет, — не согласился Джонни. — До него добралось что-то еще, что-то более крупное, чем эти твари в стенах.

— Он кричал и кричал. — Глаза Эбби широко раскрылись, она прижала ручонки к груди, словно они могли послужить броней.

— То, что добралось до него, рычало и визжало, как кугуар, но это был не кугуар. Мы все хорошо слышали. Дверь из кухни в гараж оставалась открытой.

Теперь дверь в гараж была закрыта.

— А потом оно завопило. И таких воплей я никогда не слышал, — продолжил Джонни. — Вопли чем-то напоминали смех… и тут же… оно начало жевать.

От этих воспоминаний мальчик содрогнулся, а девочка сказала:

— Они собираются съесть нас живыми.

Положив фонарик на разделочный стол, с пистолетом в руке, Молли подошла к Эбби, пододвинула стул к краю стола, обняла девочку.

— Мы забираем вас отсюда, маленькая.

— Где ваша мать? — спросил Нейл.

— Бросила нас два года тому назад, — объяснил мальчик.

Голос задрожал сильнее, словно уход матери из семьи, даже два года спустя, причинял ему гораздо больше боли, чем все эти внеземные существа, с которыми ему пришлось столкнуться в последние несколько часов.

Джонни прикусил нижнюю губу, чтобы подавить слезы, повернулся к Молли.

— Мы с Эбби пытались пару раз уйти. Двери не открывались.

— Для нас они открылись, — напомнил ему Нейл.

Мальчик покачал головой.

— Может, открылись на вход. А как будет с выходом?

Он схватил кастрюльку с плиты и запустил в окно. Она ударилась в стекло, а потом отскочила. Стекло не разбилось.

— Что-то странное происходит с домом, — добавил мальчик. — Он изменяется. Такое ощущение… что он становится живым.

На выходе из кухни, в коридоре, в прихожей их сопровождал все возрастающий шум за стенами, словно орды копошащихся там тварей понимали, что легкая добыча может от них ускользнуть.

— Они разговаривают, — доверительно сообщила Эбби Молли, когда они следом за Вергилием выходили из кухни.

— Кто, маленькая?

— Стены. Не так ли, Джонни? Они ведь разговаривают?

— Иногда можно слышать голоса, — подтвердил мальчик, когда они добрались до стенного шкафа в прихожей.

Пока Эбби и ее брат надевали куртки, Молли спросила:

— Они что, говорят на английском?

— Иногда на английском, — кивнул Джонни. — Бывает, и на другом языке. Я только не знаю на каком.

По всему дому трещали половицы, стены, потолки. Все они словно перенеслись на корабль, застигнутый в открытом море жестоким штормом.

Вергилий, который ранее только рычал, гавкнул. Один раз. Как бы говоря: «Пошли!»

Трещащий дом затрещал еще сильнее. Трещало все — полы, потолки, стены, оконные рамы, дверные коробки. Задребезжали водяные трубы. Захрипели вентиляционные каналы. Внезапно дом застонал, как старый бегемот, пробудившийся после долгого сна.

Когда Нейл попытался открыть входную дверь, у него ничего не вышло.