Таким образом, защищая Биноя, Анондомойи приняла на себя весь гнев Мохима, и Биной оказался совершенно посрамленным в своем малодушии. Он хотел было поправить дело и сказать, что, собственно, и сам не слишком-то настроен жениться, но Мохим не стал дожидаться — он выскочил из комнаты, причем выражение лица его явно говорило: «Да, мачеха — это тебе не мать».

Анондомойи знала, что Мохим всегда держит наготове этот попрек. Она знала, что общество, не задумываясь, возлагает всю вину за семейные распри на плечи мачехи. Но не в ее правилах было сообразовывать свои поступки с тем, что о ней могут подумать люди. С того дня, когда она взяла на руки Гору, она порвала со всеми традициями и условностями, то есть вступила на путь, сделавший ее постоянной мишенью для нападок общества. Но Анондомойи, сама постоянно упрекавшая себя за то, что ей приходится скрывать правду, стала нечувствительной к чужим колкостям. Когда ее называли христианкой, она, прижимая Гору к груди, говорила только: «А что тут плохого?» Так, шаг за шагом, она совершенно перестала считаться с мнением окружающих и теперь слушалась только голоса своего сердца. Поэтому никакой упрек Мохима, высказанный или невысказанный, не мог помешать ей поступить так, как она считала правильным.

— Бину, — сказала вдруг Анондомойи, — ты ведь, кажется, давным-давно не был у Пореша-бабу.

— Да нет, ма, не так уж давно, — ответил Биной.

— Во всяком случае, ты ни разу не зашел к ним после той поездки на пароходе.

По правде говоря, времени с тех пор прошло не так уж много. Но Биной-то не забыл, что как раз перед этим он так зачастил в дом к Порешу, что почти перестал бывать у Анондомойи. С этой точки зрения замечание было справедливо: он, действительно, не был там давно — для себя, конечно.

Биной стал молча вытягивать нитку из края своего дхоти, но как раз в это время в комнату вошел слуга и доложил о приходе каких-то женщин. Биной хотел было поскорее уйти, чтобы не помешать, но пока они стояли, гадая, кто бы это мог быть, в комнату вошли Шучорита и Лолита. Теперь отступать было уже поздно, и Биной остался, не в силах, однако, нарушить смущенного молчания.

Обе девушки, приветствуя Анондомойи, взяли прах от ее ног. Лолита вообще не обратила внимания на Биноя. Шучорита же поклонилась и спросила, как он поживает. Затем, обращаясь к Анондомойи, пояснила ей:

— Мы из дома Пореша-бабу.

Анондомойи ласково пригласила их сесть, сказав:

— Вам не нужно представляться мне, милые мои. Хотя я никогда не видела вас, но для меня вы как родные.

Очень скоро девушки почувствовали себя у Анондомойи как дома. Шучорита попробовала вовлечь в разговор и Биноя, молча сидевшего в стороне от всех.

— Вы что-то давно у нас не были, — сказала она.

— Боялся исчерпать ваше гостеприимство, — ответил Биной, глядя на Лолиту.

— Разве вам неизвестно, что добрые чувства неисчерпаемы? — спросила с улыбкой Шучорита.

— Это-то он очень хорошо понимает, — засмеялась Анондомойи. — Если бы вы только знали, как он мне целыми днями покоя не дает своими капризами. — И она с нежностью посмотрела на Биноя.

— Это бог в моем лице испытывает терпение, которым он наградил тебя, — ответил Биной.

Шучорита легонько подтолкнула Лолиту:

— Слышишь, Лолита! Надо полагать, что нас тоже подвергли испытанию и забраковали в конце концов.

Заметив, что Лолита ничего не ответила, Анондомойи рассмеялась.

— На этот раз, — сказала она, — Бину занимается испытанием своего собственного терпения. Вы и не представляете себе, как он очарован вами, по вечерам он только о вас и говорил. Достаточно назвать имя Пореша-бабу, чтобы вызвать у него восторг.

С этими словами она взглянула на Лолиту, которая прилагала все усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид, что ей, в общем, удалось, если бы не предательский румянец.

— Он со многими перессорился из-за вашего отца, — продолжала Анондомойи. — Правоверные знакомые стали называть его брахмаистом, а некоторые начали даже поговаривать о том, что ему не место среди членов касты. Нечего так смущаться, Бину, — я правду говорю! Ничего постыдного в этом нет. Как по-твоему, дитя мое? — На этот раз Лолита смотрела прямо на нее, но, когда Анондомойи обратилась к ней, она опять потупилась и за нее ответила Шучорита.

— Мы хорошо знаем дружеское расположение к нам Биноя-бабу, — сказала она. — Только тут дело не столько в наших заслугах, сколько в его добром сердце.

— А вот здесь я с вами не согласна, — улыбнулась Анондомойи. — Я знаю Биноя с самого раннего детства, и за все это время он ни с кем не мог подружиться, кроме моего Горы. Я замечала, что даже с людьми своего круга он сходится очень трудно. Но, познакомившись с вами, он совершенно отбился от нас. Я хотела уж поссориться с вами из-за него, но теперь вижу, что и меня постигла его участь — вы хоть кого можете очаровать!

С этими словами Анондомойи коснулась подбородка Шучориты, затем Лолиты и поцеловала кончики своих пальцев. Шучорита заметила, что Биной окончательно смутился, и, сжалившись над ним, сообщила: