Faites moi le plaisir de me pr^eter votre chien Mongo pour perp'etuer une race que je lui dois d'ej`a; vous m’obligerez infiniment.

V<otre> T<out> D<'evou'e> Lermontoff.

На обороте:

Monsieur

le comte Andr'e

Chouvalof.

Дорогой граф!

Сделайте мне удовольствие, предоставьте мне вашего пса Монго, чтобы продлить породу, которая у меня уже повелась от него, вы меня чрезвычайно обяжете.

Преданный вам Лермонтов.

О! Cher et aimable M-r Opotchinine! Ethier soir en revenant de chez vous, on m’a annonc'e une nouvelle fatale avec tous les m'enagements possibles. Et`a l’heure, au moment o`u vous lirez ce billet, je ne serai plus…………………………………………

…………………………………. (tournez) `a P'etersbourg. Car je monte la garde. Et or(style biblique et na"if) croyez `a mes regrets sinc`eres de ne pouvoir venir vous voir.

Et tout `a vous

Lermontoff.

О! Милый и любезный Опочинин! Ивчера вечером, когда я вернулся от вас, мне сообщили со всеми возможными предосторожностями роковую весть. Исейчас, в то время, когда вы будете читать эту записку, меня уже не будет…………………………………………………

………………..(переверните) в Петербурге. Ибо я несу караул. И посему(стиль библейский и наивный) верьте моему искреннему сожалению, что не мог вас навестить.

И весь ваш

Лермонтов.

Ваше превосходительство,

Милостивый государь!

Получив от Вашего превосходительства приказание объяснить вам обстоятельства поединка моего с господином Барантом, честь имею донести вашему превосходительству, что 16-го февраля на бале у графини Лаваль господин Барант стал требовать у меня объяснения насчет будто мною сказанного; я отвечал, что всё ему переданное несправедливо, но так как он был этим недоволен, то я прибавил, что дальнейшего объяснения давать ему не намерен. На колкий его ответ я возразил такой же колкостию, на что он сказал, что если б находился в своем отечестве, то знал бы как кончить дело; тогда я отвечал, что в России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и что мы меньше других позволяем себя оскорблять безнаказанно. Он меня вызвал, мы условились и расстались. 18-го числа в воскресенье в 12 часов утра съехались мы за Черною речкой на Парголовской дороге. Его секундантом был француз, которого имени я не помню и которого никогда до сего не видал. Так как господин Барант почитал себя обиженным, то я предоставил ему выбор оружия. Он избрал шпаги, но с нами были также и пистолеты. Едва успели мы скрестить шпаги, как у моей конец переломился, а он мне слегка оцарапал грудь. Тогда взяли мы пистолеты. Мы должны были стрелять вместе, но я немного опоздал. Он дал промах, а я выстрелил уже в сторону. После сего он подал мне руку, и мы разошлись.

Вот, Ваше превосходительство, подробный отчет всего случившегося между нами.

С истинною преданностию

честь имею пребыть

Вашего превосходительства

покорнейший слуга

Михайла Лермонтов.

Je suis bien f^ach'e, mon cher Sobolevsky, de ne pouvoir profiter aujourd’hui de votre invitation, soci'et'e et roastbeaf; j’esp`ere que vous me pardonnerez de vous faire faux bond en faveur de ma position actuelle qui n’est rien moins qu’independante.

Tout `a vous

Lermontoff.

Я очень огорчен, дорогой Соболевский, что не могу сегодня воспользоваться вашим приглашением, обществом и ростбифом; надеюсь, что вы простите мне мою измену в связи с моим теперешним положением, которое от меня никак не зависит.

Весь ваш

Лермонтов.

Любезный Signor Соболевский, пришли мне, пожалуста, с симкучером Sous les Tilleuls, [206] да заходи потом сам, если успеешь; я в ордонансгаузе, на верху в особенной квартире; надо только спросить плац-маиора.

Твой Лермонтов.

Ваше императорское высочество!

Признавая в полной мере вину мою и с благоговением покоряясь наказанию, возложенному на меня его императорским величеством, я был ободрен до сих пор надеждой иметь возможность усердною службой загладить мой проступок, но, получив приказание явиться к господину генерал-адъютанту графу Бенкендорфу, я из слов его сиятельства увидел, что на мне лежит еще обвинение в ложном показании, самое тяжкое, какому может подвергнуться человек, дорожащий своей честью. Граф Бенкендорф предлагал мне написать письмо к Баранту, в котором бы я просил извиненья в том, что несправедливо показал в суде, что выстрелил на воздух. Я не мог на то согласиться, ибо это было бы против моей совести; но теперь мысль, что его императорское величество и ваше императорское высочество, может быть, разделяете сомнение в истине слов моих, мысль эта столь невыносима, что я решился обратиться к вашему императорскому высочеству, зная великодушие и справедливость вашу, и будучи уже не раз облагодетельствован вами, и просить вас защитить и оправдать меня во мнении его императорского величества, ибо в противном случае теряю невинно и невозвратно имя благородного человека.

Ваше императорское высочество позволите сказать мне со всею откровенностию: я искренно сожалею, что показание мое оскорбило Баранта: я не предполагал этого, не имел этого намерения; но теперь не могу исправить ошибку посредством лжи, до которой никогда не унижался. Ибо сказав, что выстрелил на воздух, я сказал истину, готов подтвердить оную честным словом, и доказательством может служить то, что на месте дуэли, когда мой секундант, отставной поручик Столыпин, подал мне пистолет, я сказал ему именно, что выстрелю на воздух, что и подтвердит он сам.