Но от кутежа нам пришлось воздержаться ещё некоторое время. Заявился новый посетитель – владелец корабля под названьем «Бомбей».

– Тут уже был, – мрачно сообщил ему я, – один хозяин «Бомбея».

– Это мой двоюродный брат, – торопливо пояснил визитёр. – Он имеет лишь пятнадцать процентов в пае, следовательно, решений принимать не может. Решения принимаю я!

– Наши условия, – начал было Давид, но визитёр не дал ему договорить.

– Я хорошо осведомлён об условиях, – заявил он, – и со всеми согласен. Когда можно прийти в банковский дом?

– Завтра, после обеда, – сказал Давид. – В три часа.

– Был очень рад, джентльмены, – сказал купец, откланиваясь. – Очень рад. До завтра. До встречи.

В эту ночь я засыпал совершенно счастливым человеком. В полудрёме передо мной светилась тёплая улыбка ожидающей меня дома Эвелин.

Вот так, в две недели, соткался из воздуха и был взят к воплощению дикий, фантастический замысел (да благословит Бог моего друга Давида и его мудрую еврейскую голову). Мы убедили здравомыслящих, взрослых людей снять со своих кораблей пушки, обнажить всю их защиту, с тем чтобы максимально загрузить товаром и неторопливо пройти мимо испанцев, французов, малабарцев, каперов с патентами на грабёж и беспатентных пиратов! И гарантией успешности этого безумия был мой одинокий, волшебный, купленный за чёрный жемчуг «Дукат».

Стоун подготовился к плаванию в самое короткое время. Прохладным, пронизанным серым туманом утром мы спустились по реке из гавани в Бристольский залив. Энди назначил здесь место сбора нашей маленькой эскадры. Выйдя на бак «Дуката», я окинул взглядом дружно ложащиеся в галс корабли. Первой заходила за корму «Дуката» старая знакомая «Африка», за ней, словно привязанный, двигался «Форт». Далее следовали «Святой Георг» и «Бомбей». Европейские компаньоны на кораблях «Ланселот», «Олимпия», «Голд гроут» и «Итальола» должны были присоединиться к каравану после Ла-Манша, следовательно, здесь, в Бристольском заливе, за нами должны были следовать только четыре вымпела, но моему взору предстали пять. Я удивлённо посмотрел на Давида.

– В самый последний момент, – довольным голосом пояснил он, – владелец ещё одного корабля внёс пай в предприятие.

– Хорошее название у этого корабля, – добавил подошедший к нам Стоун.

– Да? – спросил я его, поднося к глазу подзорную трубу. – И какое?

– «Фортуна».

– Значит, – повернулся я к ним, опуская трубу, – теперь в караване – ровно десять?

– Да, – не скрывая удовольствия, подтвердил Стоун. – Круглое число.

– Ну что же, – сказал я, протягивая ему для прощания руку. – «Ауспиция сунт фауста».

– Что-что? – переспросил он, отвечая на рукопожатие.

– Это латынь, Энди, – пояснил Давид. – «Предзнаменования благоприятны».

Он подошёл, также попрощался – и протянул Стоуну какой-то свиток с большой алой печатью.

– Патент, – хитро прищурившись, сказал он. – При встрече с нашим доблестным флотом можешь поднять на «Дукате» военный английский флаг и не останавливаться для осмотра. А также и при встрече с пиратами, чтоб им было страшнее.

– Для пиратов у нас есть что поднять, – сурово произнёс Энди.

– Ты что имеешь в виду?

– Алый кливер.

Давид обнял его, передал патент, и мы спустились в ожидающую нас шлюпку.

Шлюпка отплыла к берегу, на кромке которого виднелись заранее прибывшие из города экипажи. Вдруг мглистый, холодный воздух распорол пушечный выстрел. Я оглянулся. Тотчас ударил новый выстрел, а следом – ещё два. «Дукат», с кормой, окутанной пушечным дымом, быстро скользил в открытый океан. За ним, безупречно соблюдая дистанцию, двигались остальные корабли каравана.

– Словно военная эскадра, – вслух сказал я, и сердце моё на миг сжалось от острой зависти к уходящим в плавание матросам.

– Да, – немного помолчав, ответил Давид. – Энди был весьма строг, когда растолковывал капитанам, как держать корабли при манёврах.

На вёслах у нас сидели четверо – из команды «Форта». (Перед отплытием я обратился ко всем нашим матросам с предложением остаться, если кто пожелает, на берегу.) Мне нужны были люди, чтобы восстанавливать замок, – из тех, кто в изрядном возрасте, кто устал от морских походов и кто имеет большую семью. Я обещал наделить этих помощников земельным участком в новом имении, и признаюсь – предполагал, что согласятся десятка полтора человек. Но в шлюпке вместе со мной и Давидом плыли лишь четверо. «Что ж, – мысленно говорил я себе. – Придётся искать работников в порту. Вот только как определить – толковый человек или не очень? Времени-то нет!»

Но проблема эта в скором времени разрешилась – и самым неожиданным образом.

Четверо доставивших нас на берег матросов протянули от шлюпки длинный фал, привязали его к седлу тяжеловозного портового жеребца и вдоль берега медленно двинулись вверх по реке – к Бристолю. Мы с Давидом пересели в ожидающий нас экипаж и направились в ту же сторону.

Я угрюмо молчал. Чёрная пиявка в груди вызывала неустранимое жжение. Как вести себя рядом с убитой горем Алис? Как, зная, что Бэнсон жив, говорить о нём, словно о мёртвом, нацепив маску неискренней скорби?