– Ладно, – пошёл на попятную Нестеренко, – что случилось, так тому и быть. Сами понимаете, весь на нервах. Треть города выгорела, и больше тысячи людей убито. Миномёты подорваны, и только склад боепитания на воздух не взлетел – спасибо, ваши бойцы, – он кивнул на Астахова, – вовремя подоспели и смогли взрывные устройства обезвредить.

Градоначальник замолчал, и инициативу перехватил Ерёменко:

– Буров, что с потерями?

– Почти четыреста бойцов вместе с тяжелоранеными, оба бэтээра, две пушки и станковые пулемёты, которые в первой линии обороны стояли.

– Брагин? – Полковник посмотрел на командира дружины.

– От дружины только полсотни человек в строю осталось. Могу из ополчения ещё сотню нормальных бойцов набрать, а остальные – мясо, которое надо учить и тренировать.

– Астахов?

– Потерял четверых, всех во время боя за склад с боеприпасами.

– Мечник?

– Семеро насмерть и семеро тяжёлых. Почти все потери на рукопашный бой пришлись.

– Ясно. – Полковник оглядел всех собравшихся, остановил взгляд на новом градоначальнике и спросил: – Как дальше воевать будем?

– Не знаю. – Нестеренко растерянно пожал плечами. – Вы люди военные, вы и решайте. Мне-то что, я не Приходько, по весне соберусь и в Конфедерацию мигрирую.

Ерёменко еле заметно поморщился и сказал:

– Тогда так. Всех наёмников и их семьи переводим в город. Нечего за стенами торчать. Главным комендантом назначаю себя, и до тех пор, пока враг под стенами, повиноваться мне беспрекословно. Хватит. Воевать, значит, воевать, а кто не согласен, тот может высказаться прямо здесь и сейчас, а после этого или выполняет мои приказания, или к стенке.

Ерёменко всё рассчитал верно, и никто ему не возразил. Нам с Астаховым это ни к чему. Всё понятно. Каре хорошо, за городскими стенами остаток зимы пересидеть лучше, чем на развалинах. Брагин после разгрома дружины в шоке, а Нестеренко – по жизни купец, а не градоначальник, и такой по весне запросто на ПМЖ в Конфедерацию может свалить. Ссориться с полковником ему смысла нет, и он, только кивнув, согласился со всеми условиями моего командира.

На этом совет был окончен, и так прошли ещё одни сутки моей жизни. Не самые лучшие, надо это признать, в отряде есть потери. Однако и не худшие – большинство бойцов уцелело, а сам я по-прежнему жив и здоров. И это хорошо. Да что там хорошо. Это замечательно! Теперь бы ещё до весны дожить, людей сберечь и домой вернуться, и я буду совершенно счастлив.

Выехали на охоту вдвоём – Бойко и я. Захотелось отдохнуть от людей, посидеть на природе у костра, да и Сеня давно со мной о чём-то серьёзном переговорить хотел. Вижу, что его что-то гнетёт, а рассказать о своей проблеме он почему-то не решается. Сегодня караван остановился на большую днёвку, последнюю перед переходом к Таганрогу, вот и решили мы с ним развеяться, заседлали лошадей, вооружились и отправились в недалекий лес.

Нашли водопой, обосновались рядышком, и спустя всего полчаса я подстрелил молодого оленя. Подскочил к зверю, самцу не старше одного года, ножом вспорол ему горло и пустил кровь. После чего отрезал голову, сделал сквозные разрезы на задних ногах и срезал с брюшины два кожаных ремня. Это для того, чтобы было за что животное подвесить. Для разделки всё готово, можно начинать. На пару с Семёном подвесили тушу на дерево. И пока мой напарник разводил костёр и доставал из вьюка походный котёл, я приступил к обработке оленя.

Первым делом отсёк ему гениталии – самец есть самец. Если желчь или мускус из желез попадёт на мясо, оно будет испорчено. Дальше – шкура на ногах подрезается по кругу, рассекается книзу и начинает сниматься. Оттяжка, короткий и точный надрез, ещё оттяжка, и ещё один надрез. Механическая работа, в которой мозг не задействован, а заняты только руки и глаза. Не впервые занимаюсь этим, и оттого, пока работаю, спокойно думаю о своём. И не знаю почему, но все мысли сосредоточились на последнем дне моего пребывания в Дебальцево…

Наступила весна, кланы сектантов снова откатились за Артёмовск, и пришла пора нашим отрядам покинуть Дебальцево. Помощь людям оказали, повоевали, зимний натиск Внуков Зари отбили, и надо домой спешить, там дел накопилось немало, и по семье я соскучился сильно. Завтра отбываем, но перед этим надо попрощаться с тестем, его жёнами и дочерьми, всё же родственники.

В новый двухэтажный домик, в котором теперь жили Буровы, я пришёл как обычно, ровно в полдень. Пообедал в семейном кругу, всем улыбался, был доброжелателен, много шутил, и на чай Кара пригласил меня в отдельную комнату, которую оборудовал как курительную. Он дымит папироской, я попиваю горячий настой из травы, что из Волновахи купцы привозят, всё ничего, на душе спокойно, и тут Буров говорит: