— Ты переживаешь, нервничаешь? Конечно, я понимаю… Каких тебе купить? С фильтром, что-нибудь подороже?

— Нет, лучше «Примы»: она покрепче.

— Л-ладно, — неуверенно ответила Лера. Она осталась недовольна выбором отца.

— Дочь! — начал Вениамин, когда казалось, что все уже сказано. — Это правда, что ты собираешься замуж?

— Вот еще! — фыркнула Лера. — Тебе мама говорила?.. Да мы… В общем поругались. Да и вообще, в ближайшее время ни о какой свадьбе не может быть и речи.

Одними глазами Вениамин показал, что полностью согласен с дочерью.

— Лера, ты знаешь, мне бы очень хотелось посмотреть на себя в зеркало. У тебя есть с собой?

— Конечно, сейчас, — Лера полезла в сумочку. — Только мне кажется, пап, ты нисколько не изменился… ВНЕШНЕ.

— Я чувствую, у меня все лицо в синяках, — снова солгал Вениамин. — Хотелось бы знать правду.

Через секунду он уже пристально вглядывался в свое отражение, глазами Сергея изучая чужое лицо.

— Да, внешность немудрящая, — криво улыбнулся Лебедянский, возвращая дочери зеркальце. — Вылитый Кощей Бессмертный.

Лера, наконец, улыбнулась.

— Пап, как только тебя выпишут, начну кормить тебя сытно и вкусно. Станешь похож на Илью Муромца, — Лера обвела взглядом палату и вздохнула. — Ну, я пойду, пап? Меня внизу Данилевич ждет. Передать ему что-нибудь?

— Нет, ничего… Впрочем, передай ему от меня… большое спасибо.

— Пап, если не забуду, принесу тебе завтра бритву, а то ты уже колючий, — уже от двери добавила Лера.

— Зачем? По-моему, тебе мои усы всегда нравились, — ответил за Вениамина Сергей. Лера застыла в дверях, потом кивнула и осторожно прикрыла за собою дверь. «Странно, ведь отец никогда не носил усов!»

— Что это ты на меня так смотришь, старик? — спросил Вениамин Кузьмича, как только Лера ушла.

— Да вот гляжу — сравниваю… Дочка-то, видно, не в тебя, а в мать.

— Глупая, принесла мне груш, а я их совсем не люблю… Или любил? — засомневался Вениамин. — Да вы угощайтесь! Кузьмич! Николай!

Николай покачал головой, а Кузьмич, кряхтя, потянулся за грушей.

— Красивая дочь у тебя, заботливая, — не удержался он от оценки. — Не у всех такие дочеря… А вот сам ты какой-то… скользкий, понимаешь: то одним, то другим боком повернешься, как угорь. Ну, не мне тебя судить.

— Что ж, всегда полезно знать чье-то суждение о себе. Как угорь, говоришь? — усмехнулся Вениамин. — А ведь ты, старик, недалек от истины…

…Тем временем Лерочка впорхнула в ординаторскую.

— Профессор Яковлев здесь? Он просил меня зайти.

Молодой врач кивнул ей, показав глазами на дверь кабинета. Лера вошла, села в удобное кресло и сразу предупредила:

— Только вы знаете, я тороплюсь, меня ждет машина.

— Я вас не задержу. Буквально один вопрос, — начал профессор. — Вы только что от отца. Как вы его находите?

— Ну, — замялась Лера. — Еще слаб после операции, осунулся, похудел. И очень переживает, конечно.

— Понимаю. А вы не нашли в нем каких-то перемен… психологического плана? Как он ведет себя, разговаривает? Может, появилось что-то новое в его поведении, привычках, жестах?

— Вы думаете, после сотрясения мозга…

— Скажем так: у меня имеются некоторые подозрения. И чтобы их рассеять, я должен знать ваше мнение. Кто лучше вас знает Вениамин Саныча?!

Лера растерялась. Ей стыдно было признаться в том, что она знает об отце не больше, чем о пришельце из космоса.

— Вы говорите, привычки? — переспросила она. — Но ведь он раньше не курил, а теперь начал!

— А вы уверены, что он не курил в молодости?

— Точно не знаю. Он говорит, что курил, а мне почему-то не верится. А еще, вы знаете, самое интересное — насчет усов.

— Он не носит усов?

— Сколько я его помню, он ежедневно тщательно брился. А сегодня, знаете, что он мне сказал, когда я предложила принести ему бритву?.. Сказал, отпущу усы. Они, мол, тебе всегда нравились.

— Вот как! Интересно, — Яковлев потер ладонью лоб. — Что вы еще заметили?

— Вроде больше ничего. Но меня и это, знаете ли, шокировало.

— Ну что ж, усы, курение… Это бывает. Так что хочу вас успокоить. Пусть это вас не шокирует. Ну, а если заметите еще что-нибудь, непременно сообщите.