— Здесь не суд, — нахмурился сенатор.

— Прошу прощения, сенатор. Я это упустила из виду.

Побагровевший Донэхью кивнул Урбаху: продолжайте.

Теперь вопросы касались декларации «Фелдинг-Рот».

— Доктор Стейвли назвала этот документ образцом «беззастенчивой коммерческой рекламы», — заявил Урбах. — Вы согласны с такой оценкой?

— Естественно, не согласна. Цель декларации соответствует ее содержанию, в ней со всей прямотой излагается будущая политика компании.

— Да неужели? Вы что же, искренне убеждены, что этот документ не окажет никакого рекламного воздействия?

Селия почувствовала, что ей готовят ловушку. Она решила быть предельно осторожной.

— Я этого не говорю. Но даже если наша декларация — а в этом документе намерения компании излагаются самым искренним образом — и окажет подобное воздействие, то отнюдь не преднамеренно.

Донэхью проявлял явные признаки беспокойства. Повернувшись к сенатору, Урбах спросил:

— Вы хотите что-нибудь добавить?

Казалось, председательствующий и сам не знал, стоит ему вступать в разговор или нет. Затем он мрачно изрек:

— Итак, нам предлагается выбор — кому верить? Бескорыстной, приверженной своей идее Мод Стейвли или представительнице индустрии, столь обуреваемой жаждой наживы, что она регулярно убивает и калечит людей? Причем использует для этого заведомо опасные препараты.

При этих словах в зале буквально ахнули от изумления. Даже помощникам сенатора стало не по себе: их босс явно перегнул палку.

Окружающее перестало существовать для Селии.

— Сенатор, этот вопрос адресуется мне? — спросила она Донэхью язвительным тоном. — Или, может быть, ваше надуманное, безосновательное заявление следует понимать буквально: то есть что это расследование представляет собой сплошной фарс и ваше обвинительное заключение было сфабриковано еще до того, как мы появились в этом зале?

Донэхью угрожающе нацелился в Селию пальцем, как делал это в свое время, допрашивая Мейса.

— Должен предупредить свидетельницу: подобные слова в этом зале расцениваются как оскорбление конгресса.

— Не вздумайте меня запугивать! — резко парировала Селия. Ее терпение истощилось.

— Я требую пояснить это замечание, — прогрохотал сенатор.

Не обращая внимания на умоляющий шепот Куэнтина, пытавшегося ее удержать, Селия вскочила на ноги.

— Я поясню его следующим образом: вы тот, кто устраивает здесь сегодня судилище над монтейном, компанией «Фелдинг-Рот» и Управлением по контролю за продуктами питания и лекарствами, точно так же два года назад возмущались по поводу задержки разрешения на монтейн и оценивали ее как нелепость.

— Это ложь! Вот теперь, мадам, вы действительно допустили оскорбление. Я никогда не делал подобного заявления.

Селия ощутила прилив жаркой волны удовлетворения. Донэхью об этом не помнит! Это и неудивительно — ведь он так часто выступает с диаметрально противоположными заявлениями. А его помощники, должно быть, позабыли предупредить сенатора.

На столе перед Селией лежала папка, к которой до этой минуты она не притрагивалась. Она захватила ее просто на всякий случай. Достав из нее пачку газетных вырезок, скрепленных вместе, Селия прочитала ту, что была сверху:

— «Коснувшись монтейна, нового препарата, предназначенного для употребления беременными женщинами и находящегося на рассмотрении ФДА, сенатор Донэхью отозвался о нерешительности ФДА как о «явно нелепой при создавшихся обстоятельствах». Это же сообщение было напечатано и в других газетах, — сказала Селия. Затем, выдержав паузу, добавила: — Но это еще не все, сенатор. — С этими словами Селия извлекла из своей папки очередной документ.

Густо покрасневший Донэхью потянулся было к председательскому молотку. Но в это время раздался голос сенатора Джеффи, представителя оппозиционной группы подкомитета:

— Нет-нет! Пусть леди договорит. Я хочу ее выслушать.

— Вы обвиняете нашу отрасль в убийстве людей, — продолжала Селия, обращаясь к Донэхью. — В руках у меня перечень всех случаев, когда вы выступали за субсидии табачной промышленности в течение восемнадцати лет, с тех пор как стали членом конгресса. Вы ежегодно голосовали «за», когда вставал вопрос об этих субсидиях. И тем самым, сенатор, вы помогли отправиться на тот свет куда большему числу больных раком легких, чем погибло по вине фармацевтической промышленности за всю историю ее существования.

Последние слова потонули в возгласах возмущения. Ударив по столу молотком, сенатор прокричал:

— Слушание откладывается!

То, что началось для Селии как суровое испытание, закончилось — по крайней мере на первый взгляд — ее личным триумфом.

В тот самый день, когда произошла ее жаркая схватка с сенатором Донэхью, основные телевизионные компании — Эй-би-си, Си-би-эс и Эн-би-си — передали эту драматическую сцену почти полностью в вечерних выпусках новостей.

Как написал впоследствии один критик: «Это был потрясающий спектакль, и телевидение продемонстрировало все великолепие своих возможностей».