Но до конца мечтаниям Целителя сбыться было не суждено. Как только затянулись основные (и довольно глубокие) раны, так пациент, наплевав на всеобщий интерес, во второй раз свернулся клубком. Болезненные удары хвостом по рукам явно намекали, что изменять свое положение он не собирается. К тому же хоть и тихое, но весьма угрожающее шипение заставляло задуматься, стоит ли беспокоить спящего?

В конце концов, Бобик, грозно порыкивая и покусывая особо непонятливых, выставил всех вон. Здесь за Миксааша взялись оставшиеся без присмотра рессы. Увидев потемневшую чешую отца, Хас присвистнул и решительно потянул Лорда в свою комнату, так как до нее было ближе всего.

Здесь черного довольно непочтительно завалили лицом на кровать. На возмущенное шипение посоветовали не дергаться, а то перелиняет криво. Угроза хоть и была непонятной, но заставила задуматься — это как? Что именно у него перекосит? В любом случае осложнений не хотелось. К тому же «помощники» уже перелиняли, значит, знают, что делают.

Через какое-то время так раздражавший зуд ушел, оставив после себя блаженную прохладу. Немного полежав, серпентер поднялся и с удовольствием посмотрел в зеркало. Каждый представитель расы чешуехвостых уделял своей внешности немало внимания, причем это не считалось чем-то недостойным.

Поэтому сейчас Лорд любовался на появившиеся костяные шипы, едва ли не мурлыкая от удовольствия. Единственным моментом, омрачающим его настроение, было осознание того, что радужного все же нужно будить. Судя по тому, что брата до сих пор нет рядом, — змеи оказались не готовы к появлению своего правителя.

«Лучше бы и дальше скрывал свой цвет», — невольно подумалось Лорду. Вздрогнув, он настороженно посмотрел по сторонам, на всякий случай, сделав хвостом знак почтения Келесу. Мало ли, вдруг Ла’Ссаайре услышит? Нет, сам Миксааш был рад его появлению, но скорость, с которой стали происходить всевозможные изменения, пугала.

А как всякий змеелюд он очень не любил это чувство, поэтому и стремился избавиться от него. Сейчас было всего два выхода — либо поучаствовать в этом всем, либо избавиться от причины. Только последний вариант отпадал сам собой, поэтому черный с тоской вспоминал тихую жизнь, чуть вздрагивая от мыслей о будущем.

Как-никак он уже оценил характер радужного.

Арсаар стоял на краю Таарлох’Искер, задумчиво рассматривая текущую внизу воду. Его совсем не волновали творящиеся позади беспорядки. Трудно на чем-то сосредоточиться, когда вся твоя жизнь оказалась в руинах. Да что там, получается, что ты жил напрасно, а все сделанное — лишь неловкое дерганье в попытке достичь несуществующей цели.

Лорд криво усмехнулся своим мыслям, и неверная гладь реки исказила лицо в немыслимой гримасе. Надо же, тот, кого он считал слабым и неспособным правильно распорядиться своим Кланом, оказался самым удачливым и хитроумным из всех Лордов.

Ведь не зря же он с самого начала принял этого странного светлого, да еще и сына своего к нему в рессы не побоялся пристроить! Получается, знал ведь, кого именно принимает на своей территории, но не признался. Никому не признался. И если бы не вспыльчивость Кайра…

Задумчивое движение хвоста сбило вниз несколько камушков. Послышался тихий бульк, и по воде разошлись круги. Планы стать правителем Ташор’Ассарах так же канули в темной глубине. Какое там — если он попробует об этом заикнуться, его свои же убьют. А голову подарят Ла’Ссаайре, чтоб не гневался.

Нет, в глубине Шаэр’Кетте что-то отзывалось на появление радужного, и причинять ему вред он тоже не собирался, но считал полосатого мальчишкой, неспособным правильно распорядиться свалившейся ему в руки властью. Да и вообще, грызла нехорошая мысль о том, что правитель может быть не настоящим! Прятал же он свой облик до сих пор. Может, и этот наведенный?..

Пусть, пусть все чувства убеждали в ошибочности такого суждения, подлая мыслишка все никак не хотела уходить. Тем более, слишком быстро его унесли, и к тому же опять на территорию черных. Вдруг это что-то значит?

Змей боялся признаться самому себе в том, что не может простить светлому «предательство» сына. Именно это терзало его больше всего, заставляя искать доказательства самозваности радужного. В выборе дочери он тоже винил нового Ла’Ссаайре. Ведь до этого она на молодого черного даже внимания не обращала, а тут на тебе — шипение в дополнение к угрожающему помахиванию хвостом!

Кто знает, до чего бы додумался Лорд, не влети ему в спину какой-то «спорщик». Оба змеелюда с невнятным воплем рухнули в воду. Терзания отошли на второй план, уступив место инстинкту самосохранения. Ведь плавать шас-саари не любили, не умели и учиться не собирались.

«Вставай, вставай, вставай…»— неприятно зудело на краю сознания. Первой моей мыслью было, что не выключил будильник. Затем пришло осознание, что здесь вообще-то будильников нет. Ну, по крайней мере, мне не встречались. А третьей — глубоко нехорошая фраза о тех, кто мешает спать бедному уставшему змеелюду.