– Слушайте! – вдруг испугавшись, крикнула Светлана. – Свяжитесь с Вильямсом! С полковником Вильямсом! Он знает все.

– Полковник ранен, вот в чем беда. Ранен – и отбыл в отпуск, и никто не знает, куда. Иначе – что же вы думаете, его уже не было бы здесь? Он первым успевает к огню… Тони, введите того.

– Есть, сэр.

Шорох за спиной – и рядом со Светланой появился человек, с которым она так долго и упрямо ждала, переминаясь, начала допроса.

– Садитесь, мистер…

– Марин.

Господи, только этого не хватало…

– Познакомьтесь, миледи. Перед вами – Глеб Марин. Правда, ему тридцать лет, и описание в паспорте не то, которое было у вашего друга – вы видите, что сходство их невелико, – но тем не менее…

– Да, – бесцветно сказала Светлана, – конечно. Но могут быть и совпадения, фамилия не самая редкая, а имя – подавно…

– Разумеется, разумеется. То есть вы свидетельствуете, что этот человек не имеет с вашим другом ничего общего.

– Да, это не он.

– Тони?

– Они там вовсю переговаривались знаками. Я не мешал, как вы и велели…

– Какими знаками?

– Разными. Этого кода я не знаю, расшифровать не мог. Женщина, как мне показалось, задавала вопросы, мужчина отвечал.

– Как это выглядело?

– Ну… они переступали, делали жесты руками, гримасничали…

– Господи, да мы просто мышцы разминали! – ахнула Светлана. – Вы же нас в загоне держали, как скот! Как вы вообще можете обращаться с людьми так… так… – она задохнулась.

– Леди негодует, – сказал тот, кто с ней разговаривал, другому; который сидел до этого молча и только слушал.

– Да, леди негодует, – согласился тот, и голос его показался Светлане мучительно знакомым, и она напряженно стала всматриваться в скрытое световой завесой пятно лица – и, конечно, рассмотреть его не смогла. Пятно, пятно…

– Что вы от меня хотите? – тихо спросил кто-то из нее. – Что вам от меня нужно?! – и страх, который она все это время держала в узде, вырвался вдруг и понесся по кругу.

– Хотим? Мы? – смутные пятна переглянулись. – Разве же мы можем что-то хотеть, миледи? Вы сами должны понять, чем можете оказаться полезной для нас. Итак, главное: мы знаем, кто вы. Знаем, почему вы здесь. Знаем, что вы связаны с убийцами и состоите в заговоре против законов и обычаев Мерриленда. Представьте себе, как приятно будет вам стоять перед судом и давать объяснения…

– Перестаньте терзать девушку, – с отвращением сказал самозваный Глеб. – Она совершенно не в курсе дела. Я – Юрий Голицын.

– Ну, в этом-то мы не сомневались ни на минуту, – сказало темное пятно. – Нас интересует другое…

– Хватит на сегодня, – сказало второе пятно, то, что говорило знакомым, но так пока и не узнанным голосом. – Князь, подпишите протокол опознания. Вы, миледи, тоже. Тони, две кареты, два конвоя. Обоих – в Алдаун.

– Куда? – в ужасе прошептала Светлана.

– Это тюрьма в Пальм-Харборе, – по-русски сказал князь. – Очень тяжелая, но просто тюрьма.

Шли так: первым – Дин, младший из «сыновей сторожа»; за ним, шагах в двадцати, держались основные силы: Олив, второй «сын» по имени Эзра, Хантер и сержант Баттерфильд. Замыкали строй экспедиции Сол и полковник Вильямс. Оружие держали наготове, хотя шансов встретить врага по эту сторону прохода было немного: проход считался закрытым много лет назад. Сол все еще переживал радость нечаянной встречи, а Вильямс был мыслями где-то не здесь и часто отвечал невпопад.

– И что же Хильда? – шепотом, но напористо выспрашивал Сол. – После этой истории с пассанским фарфором…

– Кто это – Хильда?.. О! Чувствуешь: уже под музеем!

– Чувствую? А что я должен чувствовать?

– Ну, тяжесть… не знаю…

– Ничего не… Хотя пожалуй…

Будто невидимая рука мягко, но ощутимо легла на плечи, пригнула голову. Будто стали вязнуть в несуществующей грязи ноги.

– Уже рядом… – как шелест.

Дин впереди подал сигнал фонарем.

– Сол, ты жди. Иду я. Если что – как условились… – и Вильямс, потрепав его по плечу, пошел туда, где поднималось и опускалось желтое пятнышко.