Если обогнуть дом слева, пройдя мимо пожарной бочки, поднырнув под развешенные для просушки сероватые простыни и благополучно миновав открытое и со всех сторон просматриваемое поле – истоптанную и обильно посыпанную углем и шлаком площадку перед котельной (запах здесь напоминает запах поездов, а значит – путешествий), а потом раздвинуть кусты бузины и скользнуть в довольно сорный полумрак, то через несколько шагов (мимо кучи старого угля, смешанного с землей, обломками полусгнивших досок и тряпьем) упрешься в дощатый, давно не беленый забор. Еле заметная тропинка идет вдоль него, а потом кончается вдруг, и это как раз то место, которое нужно. Здесь доска (она чернее прочих) не прибита внизу на толстый гвоздь, а отходит свободно. И можно протиснуться в открывающуюся щель и попасть в густой запущенный сад. Вдоль забора идут заросли малины и ежевики, необыкновенно колючие, совершенно непроходимые. Но кто-то пробил сквозь них узкую дорожку, и по этой дорожке (под ноги иногда подворачиваются бледно-коричневые грибы на тонких ножках и с морщинистыми коническими шляпками; у них сильный и совершенно не грибной запах) можно быстро дойти до прямой аллеи, устланной толстым слоем прошлогодних листьев. Высокие деревья плотно обступают ее, и кроны смыкаются наверху. Аллея приводит к круглому фонтану. Посередине его, наверное, стояла когда-то медная фигура (две изуродованные зубилом позеленевшие ступни остались на камне, и все); бассейна полон листьями и сухими ветками. Беседка неподалеку так густо оплетена плющом, живым и сухим вперемешку, что в нее трудно пробраться.

Есть и фруктовые деревья. Они обломаны, но все равно цветут…

К дому можно не сворачивать. Он похож на неопрятный ящик: со всех сторон заколочен серыми досками. Лучше прямо, мимо бывших клумб, поднырнуть под ворота…

На этой улице дома стоят только на одной стороне. На другой, за рядом толстенных ветвистых, с бугристыми черными стволами, деревьев – начинается крутой спуск к морю. Так кусты и трава выше головы, но спускаться напрямик – вовсе не обязательно. Надо пройти чуть дальше, и будет лестница, черная, каменная, с каменными скамьями на площадках. С верхней площадки видно, как лестница доходит до другой дороги, далеко внизу, и продолжается дальше – бело-розовая. И эта бело-розовая – уходит прямо в море…

Оно спокойное сегодня, море. Дома стоят в нем по пояс, по плечи. От некоторых остались только крыши. Но крыши снесет первым же штормом…

Черный, с черными мачтами бриг застыл, пришвартовавшись прямо к низкому, чуть выступающему из воды дому. А может быть, это высокий дом, но построили его когда-то на самом берегу…

Мальчики в школе хвастаются друг перед другом найденными в затопленных домах ножами, каменными шарами и медведями, янтарными собачками, чернильницами в виде медной мортиры, или лампы, или черепа… У Билли не было ничего из этого: мама строго сказала: чужого не брать! В дома не лазать! И – мало ли, что все так делают. Ты – не все. Ты сын адмирала, а потому должен блюсти себя…

А тетю Олив беспокоило другое: чтобы он не подходил близко к воде. Ей было видение, и теперь она поглядывала на море с непонятной опаской. Но вот так сидеть и смотреть с большой высоты, можно сказать, с горы – было, наверное, можно…

Как облака, белели острова на горизонте. Там прятались настоящие пираты. Там были клады, тайные бухты и даже подземные города. А немного дальше есть остров – весь оплавленный, как огромная свеча. Говорят, что человек не может там находиться: его начинают мучить кошмары, сны наяву. И если привезти оттуда отковырянный камешек, спрятать в доме своего врага – не протянет враг долго…

На нижней дороге под лестницей остановилась коляска, и вышли двое: в офицерской форме. С высоты Билли не мог рассмотреть ни кокарды, ни погоны. Но подумал почему-то: артиллерия… Офицеры стали подниматься по ступенькам, а коляска отъехала немного, развернулась и вернулась обратно: ждать, наверное. Почему же они тогда не поехали по дороге, это дольше, но не надо идти вверх? Это офицеры, сказал он себе, они специально закаляют себя для трудностей. Вот их в школе обливают ледяной водой и зимой заставляют ходить босиком по снегу – пять минут в день. Можно больше, это по желанию, но пять – обязательно. Мама рассказывала, как ее в детстве пускали бегать с матросами, с морскими пехотинцами, по специальному полигону. Там были барьеры и ямы с водой…

По дороге, смеясь, прошла плохая компания: четверо ребят постарше Билли и еще хуже одетые, но в одинаковых клетчатых шарфах. Увидишь таких – беги, говорил Стив Ван Дер Энде, сосед по парте и почти друг. Жаль – уехал месяц назад на материк. Все меньше и меньше настоящих людей остается на Острове… Ему такие, в клетчатых шарфах, сломали нос.

Еще маленькую маму учили рукопашному бою – и стрелять. Неизвестно, как она сейчас дерется – не молоденькая, – но как она стреляет, Билли видел. Плохо было бы оказаться кому-то врагом мамы. Скажем, школьному экзекутору. Билли представил себе, как это получится: экзекутор, которого зовут Кнаут (даже клички из-за этого у него нет), пытается задать Билли порку ни за что. Билли вскакивает, отбивает мечом розгу. Кнаут ухмыляется и вытаскивает из-за спины свой меч, черный и в два раза длиннее. Он теснит Билли, летят искры из-под клинков… Но тут разлетается в щепы дверь – за нею мама с двумя дымящимися «сэбертами» в руках, и еще два заткнуты за красный ремень. Бросай свой поганый меч! – говорит она. Кнаут опускает клинок, но другой рукой выхватывает тяжелый «нестлинг». Грохот выстрелов! Пули дырявят Кнаута во всех местах. Он ползет по полу, умоляя о пощаде…

– Малыш, ты живешь здесь? – спросил подошедший офицер.

Он и вправду был артиллерист! Капитан артиллерии, Шестая бессмертная бригада!

– Да, сэр!

– Не знаешь ли ты, как найти вдову адмирала Кэмпбелла?

– Почему это вдову? – возмутился Билли. – Папа жив. Он в плену, но он жив!

– Выходит, что ты – его сын?

– Да, сэр.

– Так как же нам все-таки найти твою маму? Или ты здесь гуляешь с ней?

Что-то странное в голосе и самом вопросе, и Билли на миг задержал ответ, но соврать – не хватило духу.

– Нет, сэр, я гуляю один. Чтобы найти дом, вам следует подняться до конца лестницы и свернуть направо. На ближайшем перекрестке – вы увидите будку констебля, но сейчас констебля нет, к сожалению, иначе он бы вас проводил – свернете налево…

Второй офицер, зашедший сзади, обхватил его поперек туловища и поднял. Билли взвизгнул, теряя опору под ногами, и рука в колючей перчатке запечатала ему рот.

– Скорее, Рон… хуже кошки…

Мутный тяжелый запах осенних цветов хлынул в нос. Билли показалось, что его подбросили вверх. Потом – уронили низко, ниже земли…