Шрифт:
– К чему? Конкретно: к чему?
– Страшная депрессия – у вас… У нас – наверное, гражданская война…
– Ничего не понимаю… Почему?
– Вы не видите знаки… это совсем другое.
– Что – другое?
– А, извините… это я о своем… Изменить путь не удастся, поздно, слишком далеко… но можно попытаться направить… извините, я никак не могу сформулировать…
– Направить – что? Куда?
– Сгармонировать… чтобы вовремя вывести из кризиса… не промахнуться…
– Вы знаете – как?
– Знаю ли я?.. Господи, да только это я и знаю… – Глеб судорожно вздохнул. – Я ведь теперь… последний атлант…
Господин Байбулатов и князь Голицын вошли и остановились. Громов поднялся со скамьи, держа руку над кобурой. Двое из спецназовцев, отобранных им, тоже встали.
Байбулатов показал ладони: пусто. Голицын засмеялся, тихо, но отчетливо.
– Прошу прощения, господа, – сказал Глеб, – но вы сами выбрали время для визита.
Он лежал на животе, почти ничем не прикрытый. Доктор только что кончил вскрывать пузыри на его спине и ягодицах. Надо подсохнуть…
– У вас неплохая стража, Глеб Борисович, – сказал князь.
– У наследника тоже, – сказал Глеб.
– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал Кирилл Асгатович. – Я не повторю своей ошибки. Князь Кугушев отдал мне приказ: тайно ликвидировать наследника. Я не стану. Я с вами.
– Я тоже, – сказал Голицын.
– Кугушев претендует на трон?
– Он уже на троне, – сказал Голицын. – Чем нанес мне смертельную обиду, – он опять засмеялся.
– Что вы находите смешного, князь? – недовольно покосился на него Кирилл Асгатович.
– Не знаю. Померещилось, что мне опять четырнадцать лет – и что у нас набирается хорошая футбольная команда…
ИНТЕРМЕЦЦО
В марте девяносто первого, через месяц после гибели на перевале Голец отряда генерала Стражницина, Глеб получил телеграмму с Поста Веселого: уровень воды в Прорве начал повышаться, течение замедлилось до пяти вершков в секунду.
– Пришли настоящие проблемы, – сказал Глеб Алику.
– Ты меня извини, – тихо ответил тот, – но я уйду, наверное, в отставку. Все. Вахту не в силах стоять… Это ты трехжильный, а я – уже готов.
Дыхание его даже вот так, сидя, оставалось свистящим.
– И что ты будешь делать?
– Ничего. Заберу Лизу, сяду на ковчег…
Ковчегами называли громадные железные пароходы, вмещавшие по тысяче человек и тысяче голов скота. Они поднимались по Грани и Эридану – иногда даже до необжитых мест. Ни монархисты, ни республиканцы не нападали на ковчеги – и даже беглый преступник мог получить на них убежище…
– А что говорит сама Лиза?
– Она поймет.
Глеб покачал головой. В этом он не был уверен. Елизавета Ивановна Бабочкина только внешне напоминала Варю – характером же была схожа не более, чем фамилией. Но влюбленный Алик заметить этого не мог.
– Лиза – слишком столичный житель, – только и сказал Глеб. Он мог бы сказать и кое-что другое, куда менее приятное, но не стал. Не так много у него осталось друзей, чтобы терять их из-за пустяков… – Хочешь отдохнуть от всего этого? По-настоящему отдохнуть?
Не исчезая навсегда?
– Ну?..
– К истокам Тарануса. Хотя бы примерно узнать: что нас ждет? Не брать его в лоб, понятно, что не пробиться, в зайти с севера, с притоков Эридана.
– Нужен будет вертолет…
– Вертолет не дам. Самолет – дам. Будете расчищать полосы…
В сентябре превращенный в амфибию Ан-2 опустился на бескрайнее зеркало того, что позже нарекли Океаном. Месяц спустя Глеб уже знал достоверно: затопления всех обжитых земель Транквилиума не избежать ни при каких обстоятельствах…
Елизавета Ивановна не дождалась возвращения Алика и вышла замуж за капитана дворцовой стражи.
Казна, истощенная бесконечной войной всех со всеми, была пуста. Крестьяне и казаки не желали продавать хлеб за новые бумажные деньги. Чтобы обеспечить армию и города, Глеб двинул по Предгранью иррегулярную кавалерию: забирать хлеб силой. Глеб Борисович, шептал Байбулатов, что же вы делаете… Парвис прислал паническую телеграмму: это путь к гибели, хрестоматийщина. Глеб разве что не смеялся в голос. Он написал и опубликовал Свод прав и обязанностей гражданина. Республиканцы в своей прессе (ему регулярно доставлялись газеты и журналы из Полкан-Городка и Железного) обрушились на Свод, но как-то растеряно: то, за что они сами ратовали, готово было воплотиться под рукой узурпатора, – а вот на это были не согласны даже самые умные из них. Глеб понимал, что среди республиканцев большинство – это простые и очень хорошие люди, бескорыстные и любящие других. Жаль, что в этом проклятом мире всегда достигается только та цель, от которой убегаешь во все лопатки…
В октябре, как он и рассчитывал, полыхнуло – как поднесли спичку (в каком-то смысле и поднесли) – все Предгранье. Загранье тут же двинулось на помощь единолюбцам.
Месяц спустя Новоград объявили столицей Палладийской республики. На континенте от гор Хольта и почти до моря Смерти власть оказалась в руках Собрания. Лишь город Новожилов, сохранивший верность монарху, самим своим географическим положением притягивал к себе стрелы на штабных картах.
Только старые моряки тревожились из-за поднявшегося на три вершка уровня моря…