Ситуация в Южном округе накалялась не по дням, а по часам. Ходить на работу теперь не имело никакого смысла: на улицах творились невообразимые бесчинства, стрельба и взрывы за какие-то несколько дней превратились в рутину, даже трупы – и те почти перестали прибирать. К счастью, продуктами он предусмотрительно запасся заранее. Охотничье ружье, хранившееся в напольном сейфе, давало неплохие шансы для самообороны от многочисленных уличных громил. А главное, онкологический диспансер с рентген-кабинетом еще каким-то чудом работал в соседнем доме, и до него можно было добраться короткими перебежками через несколько дворов.

Снимок гортани был сделан на третий день после укуса. И хотя Александр Иванович был готов ко всему, даже он не поверил своим глазам, получив на руки еще мокрый целлулоидный лист. Внимательно просмотрев снимок на стеклянном стенде, прозектор сравнил его с недавним, сделанным полтора месяца тому назад. Опухоль, грозившая вот-вот пойти метастазами, чудодейственным образом рассосалась – будто бы ее никогда и не было. Анализ крови подтвердил: лейкоциты и эритроциты в норме, и ни о каком воспалительном процессе не могло быть и речи.

Весь следующий день медик просидел на кухне, осторожно прислушиваясь к своим ощущениям. Депрессия и безотчетный страх, терзавшие его еще недавно, совершенно отступили. Мысль о трагической гибели любимой дочери теперь воспринималась как нечто очень печальное, но далекое. Вместо депрессии медленно, но неотвратимо появлялось чувство необъяснимой легкости; будто бы в груди его незаметно надувался воздушный шар с веселящим газом…

На третий день Александр Иванович определил первые серьезные симптомы изменения своего психосклада. Усталость и подавленность, накопившиеся за много лет, исчезли бесследно; прозектор чувствовал себя куда моложе и энергичней, чем на первом курсе мединститута. Так днище корабля освобождается от ракушек и наростов, обнажая гладкое металлическое дно. Затем появилось странное ощущение превосходства над окружающими. Затем – желание это превосходство утвердить… Он окончательно проникся этими изменениями за какой-то вечер. И, проникнувшись, понял: сердцевина его изменилась бесповоротно и навсегда. Словно бы в душе распахнулась закрытая ранее потайная дверка, и дохнуло оттуда свежим кислородным ветром – счастьем всемогущества.

Александр Иванович впервые почувствовал себя настоящим хозяином жизни. Он небрежной развалочкой передвигался по квартире, презрительно поглядывая в окно. Взгляд его приобрел непонятную медлительную тяжесть. Интеллигентный доселе облик скромного прозектора морга обогатился совершенно новой улыбкой: верхняя губа вздергивалась двумя уголками, обнажая в презрительной гримасе передние зубы. Даже льдинки золотых очков – и те блестели теперь с невыносимым презрением.

Эйфория, однако, длилась недолго. Веселящий газ, наполнявший в груди воздушный шар, очень скоро начинал бродить, словно сусло, и в этом брожении Александр Иванович впервые ощутил позыв кого-нибудь убить… или как минимум покалечить.

Усевшись за стол, он смежил веки, расслабился и попытался проанализировать странное самочувствие. В носоглотке ощущалось легкое жжение, словно от понюшки уксуса. Во рту чувствовался странный терпкий аромат, и патологоанатом сразу определил, что это свежая кровь. Ритмично запульсировали виски, кончики пальцев словно омертвели, под сводом черепа неожиданно послышалось тонкое комариное гудение. Звук этот ледяной иголкой проникал в мозг, начисто парализуя волю. Сознание еще не утратило способности объективно фиксировать происходящее, и Александр Иванович с удивлением узнал этот звук: так пищала в металлической канистре крыса с огромными голубыми глазами перед тем, как его укусить. Пространство вокруг резко качнулось, затем завертелось перед глазами, причудливо раздвигаясь, вращаясь и смыкаясь. По спине пробежала волна пронзительного озноба, и мужчина, откинувшись на высокую спинку стула, опасливо скукожился в позе эмбриона.

И тут перед глазами словно бы закрутилась гигантская воронка! Движение ее постепенно ускорялось, становилось неуправляемым. Бешеный водоворот подхватил его, безжалостно крутанул, словно щепку, и с невероятной силой швырнул на самое дно. Спустя какое-то мгновение соленые волны безумия окончательно захлестнули его мозг.

Дальнейшее фиксировалось сознанием и зрением фрагментарно, выборочно. Он понимал: все видимое им – всплеск болезненной фантазии, болотный пузырь со дна подсознания, нежить и кошмар. Однако умозрительные кадры выглядели настолько реалистичными и привлекательными, что он даже не смог пошевелиться, чтобы не отогнать видение.

Очень захотелось увидеть кровь, много крови… Перед глазами услужливо материализовалась странная картинка: огромный розовый тоннель с блестящими, словно бы слюдяными прожилками жира и тоненькими голубоватыми нитками капилляров. Патологоанатом сразу определил, что так выглядит изнутри промытый человеческий кишечник. Однако кишечник-тоннель был чудовищно огромен, а Александр Иванович – очень мал, и он двигался внутри по невообразимым лабиринтам.

Сверху причудливыми сталагмитами свешивались розоватые ошметки, под ногами что-то хлюпало, тоннель извивался невероятными лабиринтами, однако прозектор двигался по этим лабиринтам уверенно и легко. Несколько раз он задевал стенки тоннеля, и оттуда сразу же сочилась сукровица – точно такая же, как у свежих покойников. Тяжелый запах крови, который в последнее время так раздражал прозектора, теперь, наоборот, – приятно щекотал обоняние; медик удивленно констатировал, что он готов вдыхать этот запах полной грудью. Он и сам не помнил, сколько шел по тоннелю-кишечнику: час, два или целую вечность? Когда же ему это надоело, в руке патологоанатома неизвестно откуда появился острый блестящий скальпель. Заточенная сталь вошла в стенку кишечника с громким чавком – словно рубщик мяса энергично перерубал тушу. Перед глазами немедленно появился тугой ком сырого мяса – эдакий гигантский бесформенный мускул с едва заметными вкраплениями жира и переплетением желтоватых натянутых сухожилий. Мускул этот, словно живой, подрагивал, в синих венах ритмично пульсировала кровь. Александр Иванович тут же взмахнул рукой и со всей силы полоснул по вздувшемуся мясу…

И тут же отдернул ушибленную руку: галлюцинируя, он незаметно для себя ударился кулаком о край стола.

Заманчивые видения крови пьянили разум со все возрастающей силой, и прозектор явственно осознал: если сейчас он не увидит свежую кровь, не лизнет ее языком, то наверняка сойдет с ума.

Пошатываясь, он поднялся из-за стола. В холодильнике, как он помнил наверняка, лежал небольшой кусок свиного филея. Александр Иванович рывком рванул дверку, достал свинину и, не в силах сдержаться, вгрызся в нее зубами. По подбородку густо потекла розоватая вода. Разжевав мясо, он дернул кадыком, проглатывая с трудом. Но свинина была холодной и мороженой, а ему очень хотелось теплого и парного мяса, и обязательно – с кровью.