И тут впереди отчетливо сверкнули несколько ярких голубоватых огоньков. Огоньки эти, словно язычки адского пламени, то тускнели, то наливались пронзительным холодным люминесцентом, то почти полностью гасли. Вова Баклажан остановился и присел испуганно. Чиркнул спичкой – и тут же невольно отпрянул, ударившись затылком о стену…

Прямо перед ним, в каком-нибудь метре, застыло несколько крыс – тех самых. Гнусные существа стояли абсолютно недвижно, словно статуэтки в мастерской безумного скульптора. Лишь тонкие, словно проволочные усики чуть заметно подрагивали, нервно дергались кончики хвостов, да вздыбленная шерстка на загривках угрожающе вздымалась.

– А-а-а-аааа!.. – истошно закричал бомж и, развернувшись, побежал обратно.

Теперь встреча с милицией не казалась для него худшим из зол. Он был готов ко всему – даже взять на себя самое кровавое преступление, только бы не встречаться взглядом с этими жуткими глазами…

А странный дым, стлавшийся спереди, все густел, коварно заползал в горло, в легкие, незаметно проникал в кровь… Бомж чувствовал, что теряет сознание. Внезапный приступ удушья заставил его остановиться, закашляться и скорчиться в три погибели. Неожиданно его вырвало какой-то густой кровавой массой, и беглец сразу же ощутил в себе силы бежать дальше.

И тут его левую руку обожгло пронзительной болью! Оглянувшись, он заметил, что на локте что-то висит. Он попытался сбросить мерзкого грызуна, но безуспешно: острые, как зубья капкана, резцы пронзали руку до самой кости. В этот момент над ухом агрессивно запищало. Вова Баклажан бросился на пол ничком, прикрывая голову ладонями. И тут же несколько грызунов безжалостно впились в его затылок, в уши и в спину…

Это было последнее, что зафиксировало его затухающее сознание: густая волна невидимого тошнотворного газа накрыла его с головой и словно поволокла в бездонный дьявольский омут…

– Алло, Лида? Ты уже освободилась? Да, уже пятнадцать минут жду, станция метро «Политехническая», как и договаривались. – Выслушав обещание лаборантки «быть через пять минут», Мефодий Николаевич сунул мобильник в карман и отошел от края платформы.

Люди в метро выглядели куда менее напряженными, чем на улицах: почему-то считалось, что страшные твари вряд ли проникнут так глубоко под землю. Многочисленные милицейские патрули у турникетов и даже у входа в вестибюль тщательно фильтровали пассажиров на предмет фейсконтроля. На платформу не пускали при малейшем подозрении. И хотя эти меры предосторожности вызывали сдержанное неудовольствие горожан, метро пока оставалось единственным местом, где до сих пор не было зафиксировано ни одного кровавого эксцесса. А потому общая атмосфера на платформе «Политехнической» поощряла дружелюбием: на лицах в толпе иногда даже проскальзывали улыбки, невозможные на улицах. Ведь каждому человеку, постоянно живущему в напряжении грядущего ужаса, иногда просто необходимо расслабиться… И если это невозможно сделать на поверхности – то почему бы не поулыбаться друг другу хотя бы под землей?!

Суровцев взглянул на электронные часы. Светящиеся цифры показывали «12–10». Лида наверняка должна была приехать ближайшим поездом.

Толпа на платформе быстро густела. Из черноты тоннеля дунуло теплым ветром. Состав мчался с басовитым воем. Глянцево-голубой поезд приближался, слепя мощными фарами. Мягко открылись двери, народ повалил наружу.

– Ну, привет, – выцелив в толпе девушку, Суровцев взял ее под руку, отводя к стене. – Встретилась с отцом?

– В том-то и дело, что нет. – Лида выглядела взволнованной и удрученной. – Мобильный почему-то отключен с самого утра. Дома его нет – только что оттуда. Позвонила на работу – сказали, поздно вечером уехал и больше его не видели. Боюсь, чтобы ничего не произошло…

– Ты, главное, не накручивай себя, – успокоительно произнес Мефодий Николаевич. – Может, у него просто батарея в мобильнике разрядилась. А скорее всего, отключил все телефоны и лег спать. Работа у него сама знаешь какая…

– Он ведь сам попросил меня с утра пораньше позвонить, – девушка скользила взглядом по броуновскому движению на платформе, словно кого-то искала в толпе. – Договориться, когда мы все втроем встретимся. С тобой познакомиться хочет. Ты ведь знаешь, он с нами не живет, развелся с мамой, когда я совсем маленькая была. Но обо мне заботится.

– Попробуем позвонить чуть попозже, – успокоил биолог. – Главное, не нервничай.

Вклинившись в толпу, они двинулись в сторону эскалатора. Неожиданно Лида остановилась, словно бы принюхиваясь.

– Чувствуешь? Чем-то горелым тянет…

– Вроде да… – Мефодий Николаевич втянул ноздрями воздух, подумал и подтвердил: – Точно, горелым.

– По-моему, это из тоннеля метро, – определила Лида.

– Такое ощущение, что пластик жгут.

– Скорее, какая-то химия.

– Или отравляющее вещество.

– Может, пожар?

– Этого еще не хватало, – Мефодий Николаевич крепко взял девушку под руку. – Давай-ка побыстрее наверх.

И тут с платформы полоснуло истошным и пронзительным фальцетом:

– Кры-ы-ы-ысы!..

За спинами биологов сразу же определилось нервное хаотичное движение, и спутники почти синхронно обернулись назад. При слове «крысы» по толпе словно пробежался мощнейший электрический разряд. И в тот же момент люди панически бросились к выходу. Несколько человек свалились наземь, однако нашли в себе силы подняться. У пожилой домохозяйки выскользнула из рук сумка, выкатились свертки, резиновыми шариками запрыгали апельсины, однако женщина даже не думала их собирать. По платформе покатилась мужская шляпа и тут же свалилась на рельсы. Испуганно взвизгнул ребенок, коротко и зло матюгнулся работяга. Толпа напирала, задние грубо и тяжело теснили передних. Давка была неминуемой…