— Не хотелось бы в этом признаваться, но я рада, что отменила другую встречу, — сказала она.

Рой отложил салатную вилку и посмотрел на нее. На его немой вопрос Джан ответила улыбкой.

— Виццини хотел поужинать со мной и обсудить картину.

— А, этот олух. — Реакция Роя оказалась лучше, чем она ожидала. Или хуже. — Не связывайся ты с ним. Знаю, это не мое дело, но…

— Правильно. Это мое дело. — Прервав его, Джан продолжала улыбаться. — Согласна, он олух, но он еще и мой режиссер. И мне важно, чтобы он был на моей стороне.

— Он окажется не просто на твоей стороне, но и еще кое на чем, если ты не будешь осторожна, — сказал Рой. — Ты же знаешь, что он за птица. Все эти мерзости, которые он устраивал в своем доме в каньоне Николс, садо-мазо-вечеринки с участием рок-звезд. Разумеется, все это замяли, он как раз был занят съемками этой провальной картины с двадцатимиллионным бюджетом, и продюсеры не могли допустить, чтобы ему предъявили обвинение. Но тебе-то зачем наживать себе проблемы, связываясь с придурком, по уши погрязшим в садомазохистских играх и насилии.

Сказав это, Рой набросился с ножом на свой стейк, однако остановился, поймав на себе взгляд Джан.

— Кто бы говорил, — сказала она.

— Извини. — Его движения стали более спокойными, и он произнес тихим голосом: — Может, это заразно?

— Может быть, — пробормотала Джан. — Я и сама слегка заразилась этим, просматривая сегодня сценарий. Жутко.

— Представь, какой шок испытал я, когда писал его. Впрочем, тебе этого не понять.

— Попробуй объяснить.

— А ты подумай. — Рой оттолкнул тарелку. — Я и раньше писал жуткие вещи, в основном для телевидения, поэтому Дрисколл и привлек меня к этой работе. Писать истории о вампирах и оборотнях — то же самое, что писать сказки. Это никогда не затрагивало меня всерьез, потому что я знал, что все эти монстры — выдумка.

Но на сей раз все вышло по-другому. То, о чем я писал, основывалось на событиях, имевших место в действительности, и Норман Бейтс — лицо реальное. — Рой кивнул. — Он зацепил меня.

— Каким образом?

— Ты актриса. Ты знаешь, чт онужно для того, чтобы сыграть роль, — тебе нужно понять мотивацию персонажа, так? — Рой отхлебнул кофе. — Писатель действует так же, его работа — отыскать эти мотивы. Когда я работал над сценарием, мне было необходимо влезть в шкуру Нормана, понять, что он думает, что чувствует, что в нем тикало, прежде чем он взорвался.

Это было нелегко, но мне каким-то образом удалось это сделать, и тогда все встало на свои места. Однако, когда я наконец сумел проникнуть в его больную голову, единственное, чего мне захотелось, — это выбраться оттуда и закончить сценарий — и тем самым покончить с Норманом.

Но я забыл одно — Норман не закончил со мной. Когда я выписывал его характер, он был под моим контролем, точно так же как реальный Норман находился под контролем в лечебнице. Но теперь…

Джан положила вилку.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Это пугает и меня. Но закрытие картины ничего не изменит. Кроме того, Норман мертв. Ты же видел сегодняшнюю газету. Они почти уверены, что он погиб во время взрыва фургона.

— Почти уверены. — Рой подался вперед. — А если они ошибаются?

— Вчера в студии ты сказал то же самое, — тихо проговорила Джан. — Почему? Ты знаешь что-то такое, чего не знаем мы?

— Дело не в том, что я что-то знаю. — Рой помолчал, и Джан показалось, что привычная бойкость речи покинула его. Он все подыскивал какие-то слова и никак не мог составить фразу. — Я просто нутром чувствую, что Норман до сих пор жив. Жив и выжидает.

— Чего?

— Не знаю. — Рой усмехнулся. — Как мне сделать так, чтобы ты поняла, если я и сам этого не понимаю?

Он страдает. Еще как страдает.Негодование Джан улетучилось, как только она догадалась об этом. Он не противник, а глубоко страдающий человек, терзаемый чем-то, что он не в состоянии ни изгнать, ни подавить.

Она успела забыть о том, что собиралась играть какую-то роль, но теперь, если она хотела ему помочь, ей было необходимо ее исполнить. Пожалуй, лучше всего было отшутиться.

И Джан изобразила на лице улыбку, означавшую «а теперь посмеемся вместе», и затем сказала: