Анна хмыкнула, надеясь, что этот звук передаст скептицизм и сарказм. Несмотря на владевшее ею спокойствие, порожденное остаточным действием транквилизатора, она все же была сильно напугана.

– Вероятнее всего, вас найдут мертвой в разбитом арендованном автомобиле: еще одна жертва вождения машины в пьяном виде.

– Я не арендовала автомобиля, – нечленораздельно произнесла Анна.

– О, нет, в действительности вы это сделали. Вернее, это сделали за вас, воспользовавшись вашей кредитной карточкой. Вчера вечером вы были задержаны полицией в соседнем городе. Уровень алкоголя в вашей крови составил два с половиной промиле, и это, вне всякого сомнения, явилось причиной несчастного случая. Вас продержали часть ночи в камере для пьяниц, а потом освободили. Но вы же знаете, как бывает с этими пропойцами: они никогда не извлекают уроков из случившегося.

Анна не выказала никакой реакции. Но ее мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход из того отчаянного положения, в каком она очутилась. В плане Ленца не могло не оказаться каких-либо недостатков, но в чем они заключались?

А Ленц между тем продолжал:

– Видите ли, дело в том, что «знаток» является самой эффективной сывороткой правды из всех, которые когда-либо были изобретены, пусть даже он и не был предназначен для такого использования. Все наркотики, которые пыталось применять ЦРУ, ну, там, пентотал натрия или скополамин – от них не было никакого толку. Зато, получив правильно подобранную дозу «знатока», вы настолько освободитесь от всяких запретов, что с удовольствием расскажете мне все, что я захочу узнать. И у этого вещества есть еще одно волшебное качество: потом вы ничего не будете помнить. Вы будете говорить – говорить весьма подробно, – и все же с того момента, как вам в вену введут иглу капельницы, в памяти у вас не останется ничего, происходившего с вами, словно ничего и не было. Это на самом деле прекрасно.

В комнату вошла медсестра – приземистая, толстозадая женщина средних лет. Она толкала перед собой тележку-столик с различным медицинским снаряжением – шприцами, пакетиками с системами для переливания крови, резиновыми трубками, которые, видимо, использовала в качестве жгутов – и, оказавшись в комнате, сразу же принялась возиться с тем, что находилось на столике. С подозрением поглядывая на Анну, она наполнила несколько шприцов содержимым небольших пузырьков, а затем прилепила к ним наклейки с заранее напечатанными надписями.

– Это Герта, ваша сестра-анестезиолог. Она у нас одна из лучших. Вы находитесь в надежных руках. – Ленц небрежно махнул Анне рукой и вышел за дверь.

– Как вы себя чувствуете? – с профессиональной небрежностью спросила Герта – она говорила странным сухим контральто, – цепляя пластиковый мешок с прозрачной жидкостью на стойку, находившуюся слева от каталки, на которой лежала Анна.

– Сильно… сильно кружится… голова, – слабым голосом произнесла Анна, полуприкрыв подергивающиеся веки. Но она была полностью собрана: у нее созрел предварительный план.

Герта с чем-то возилась; судя по звуку, это была пластиковая трубка от системы для переливания.

– Ладно, я скоро вернусь, – сообщила она через некоторое время. – Доктор хочет дождаться, чтоб кетамин у вас в организме разложился почти полностью. Если мы начнем вводить «знаток» сейчас, то у вас может наступить остановка дыхания. И все равно мне нужно сходить в анестезиологию – что-то не нравится мне этот комплект. – С этими словами она закрыла за собой дверь.

Анна открыла глаза и бросила тело влево, вложив в рывок всю свою силу, стараясь помогать себе скованными руками. Это движение уже начало у нее получаться. Каталка, как ей показалось, приблизилась к вожделенному шкафчику на несколько дюймов. Времени на отдых не было. Еще одна попытка, и она окажется там, куда стремится.

Анна приподняла плечи, насколько это позволял сделать ремень, державший ее туловище, и прижалась лицом к холодному верхнему краю тележки. Уголком левого глаза она хорошо видела английские булавки, которыми обычно закалывают бинты при перевязках; небольшая стерильная квадратная пачечка лежала всего лишь в дюйме или двух от нее.

И все равно она не могла до нее дотянуться.

Поворачивая голову налево, насколько это было возможно, она видела эти злосчастные булавки прямо перед собой. Сухожилия шеи и верхней части спины у Анны были настолько напряжены, что она почувствовала дрожь. Боль становилась мучительной.

И тогда, словно дразнящий кого-то ребенок, она высунула язык, насколько могла. Корень языка пронзила короткая вспышка резкой боли, как будто туда вонзились сотни крошечных булавочек.

Выбрав самый подходящий, как ей показалось, момент, Анна опустила напряженный язык к поверхности тележки, как будто это была насадка пылесоса. Почувствовав прикосновение к пластмассе пакета, она стала очень медленно отодвигать голову, пододвигая пакетик к краю тележки. В самый последний момент, перед тем как пакетик мог упасть с края, Анна стиснула его зубами.

Послышались шаги, и дверь комнаты открылась.

Быстро, как гремучая змея, она снова вытянулась навзничь на каталке; пакетик с булавками больно колол уголком уздечку языка. Много ли успела увидеть медсестра? А та целеустремленной походкой подошла к Анне. Анна стиснула зубы; пакетик лежал во рту, провоцируя обильное выделение слюны.

– Да, – сказала Герта, будто Анна задала ей вопрос, – кетамин может иногда вызывать тошноту; именно это с вами и происходит. Вижу, вы уже очнулись.

Анна жалобно промычала с закрытым ртом и снова закрыла глаза. Слюна скопилась за зубами и грозила вот-вот просочиться сквозь губы. Она заставила себя сглотнуть.