Это был белый пластиковый пакет, видимо, из какого-то туристского магазина с безвкусной надписью «Я люблю Париж весной» [85] , причем вместо слова «люблю» было изображено большое ярко-красное сердце. Пакет был снабжен жесткими пластмассовыми ручками, которые защелкивались, если их сжать.

– Это нам? – с сомнением в голосе спросила Анна.

– Без них не обходится ни один турист, – сказал Оскар. Его взгляд казался игривым, но в нем можно было прочесть и серьезную озабоченность.

Сидевшему по соседству пьяному французу теперь подпевали три компаньона, причем каждый пел на свой собственный мотив.

Бен съежился на сиденье, словно придавленный тяжестью своего положения.

Оскар ущипнул его за руку; со стороны это показалось бы шутливым жестом, но щипок оказался вполне ощутимым.

– Не пригибайся, – прошептал он. – Не пытайся прятать лицо, не отводи глаз, когда тебе смотрят в глаза, и не старайся держаться незаметно. В этом не больше проку, чем в тех темных очках, которые надевает кинозвезда, отправляющаяся за покупками в магазин «Фрэд Сигал», tu comprends?

– Oui [86] , – слабым голосом ответил Бен.

– А теперь, – сказал Оскар, – какое же есть очаровательное американское выражение? Давайте уеб…ать отсюда.

Купив в нескольких уличных киосках кое-какие мелочи, они вернулись в метро, где случайный взгляд ни за что не выделил бы их среди множества других туристов, измученных созерцанием города.

– Пора разрабатывать планы – планы наших дальнейших действий, – сказал Бен.

– Дальнейших? – переспросила Анна. – Я не думаю, что у нас есть какой-то выбор. Штрассер – вот единственное уцелевшее звено, о котором мы знаем, последний из оставшихся в живых членов правления «Сигмы» – основателей Корпорации. Нам необходимо так или иначе добраться до него.

– А кто сказал, что он все еще жив?

– Мы не можем допустить иной версии.

– Вы понимаете, что они будут наблюдать за каждым аэропортом, каждым терминалом, каждыми воротами?

– Да, это приходило мне в голову, – ответила Анна. – Вы начинаете думать как профессионал. По-настоящему способный ученик.

– Насколько я знаю, это называется методом погружения.

На всем протяжении долгой подземной поездки до banlieue [87] , одного из тех кишащих случайным народом районов, которые кольцом окружают настоящий Париж, эти двое все время негромко переговаривались между собой, строя планы, словно влюбленные или беглецы.

Они вышли на станции в Ла Курнёв, старомодном рабочем квартале. Он находился на расстоянии всего лишь нескольких миль от центра, но здесь был совсем другой мир – мир двухэтажных домов, непритязательных магазинов, в которых продавали вещи, необходимые для использования, а не для похвальбы. В окнах бистро и круглосуточных магазинчиков красовались плакаты «Ред стар», футбольной команды, игравшей во втором дивизионе. Район Ла Курнёв находился немного севернее Парижа, неподалеку от аэропорта Шарля де Голля, но они не намеревались отправляться туда.

Бен указал на ярко-красный «Ауди», стоявший на противоположной стороне улицы.

– Как насчет этого?

Анна пожала плечами:

– Я думаю, что мы сможем найти что-то менее заметное.

Через несколько минут они наткнулись на синий «Рено». Автомобиль был немного забрызган грязью, а на полу валялись желтые обертки от пищи из магазина быстрого питания и картонные кофейные чашки.

– Готов держать пари, что хозяин ночует дома, – сказал Бен. Анна вставила в замок отмычку, и уже через минуту дверь открылась. На то, чтобы отсоединить провода от замка зажигания, потребовалось немного больше времени, но вскоре двигатель зарокотал, и двое беглецов двинулись по улице, соблюдая установленную правилами скорость.

Еще через десять минут они оказались на шоссе А1, ведущем к аэропорту Лилль-Лескин в Нор-Па-де-Кале. Поездка могла занять несколько часов и была связана с известным риском, но риском вполне допустимым: угон автомобилей являлся в Ла Курнёв совершенно обычным делом, и можно с уверенностью сказать, что полицейские начнут спустя рукава опрашивать тех местных жителей, которые известны своим пристрастием к подобным штучкам. Конечно же, информация о происшествии не дойдет до Police Nationale, патрулирующей главные магистрали.

С полчаса они ехали молча, погруженные в собственные мысли.

Наконец Анна нарушила молчание.

– То, о чем рассказывал Шардан… Это просто невозможно принять. Кто-то говорит вам, что все известное о современной истории сущая чепуха и дело было совсем не так. Разве такое возможно? – Ее глаза неподвижно смотрели на дорогу перед собой, и, судя по голосу, она была так же измучена, как Бен.

– Я не знаю, Анна. Все происходящее утратило для меня смысл в тот день, когда случился этот кошмар на Банхофштрассе. – Бен пытался преодолеть навалившуюся на него слабость. Нервный подъем, вызванный их удачным спасением, давно уступил всепоглощающему чувству страха, леденящего ужаса.