Рванула с места резко, мощно. Парень за спиной, цепляясь, ухватился уж очень профессионально за грудь, и она, отбросив голову, ударила его шлемом по лбу. Рокер все понял, переместил руки вниз, на живот. Тоже запретная зона, но за что-то надо ведь браться. «Ява» тащила их вперед, кто-то из ринувшейся следом мотоциклетной компании попытался перехватить лидерство, но Катя уступила ему не больше чем полколеса, и то на мгновение. Перед перекрестком пальцы рокера вновь вдавились ей в живот, но это она сама мощным рывком послала машину в щель между разъезжающимися автобусами.

— Уважаю! — прокричал в гудящее ухо попутчик, когда она, лихо развернувшись, замерла в ожидании накатывающего вала из треска и сиреневого дыма.

Слез с сиденья, помог стать на землю и наезднице. Не отпуская руку, приложился к ней долгим поцелуем. Затем сильно прижал Катю к себе. Окружившие их мотоциклисты засигналили, поддерживая вожака. Она разрешила ему несколько раз ткнуться носом в ключицу — все же сообщник, помог вырваться из западни, — но едва тот полез руками за тем, что пришлось отпустить после щелчка по лбу, получил теперь уже по рукам.

— Ты чего? — недоуменно поднял брови рокер.

Потряс ушибленными руками. Навешанные на куртке цепи, булавки, заклепки пришли в движение. Друзья перестали сигналить, и эта относительная тишина средь моторного рева напомнила Кате, где и средь кого она вообще-то находится. Привыкла у мужчин-«семерочников» чувствовать свою власть и полную защищенность и думать забыла, что где-то существуют иные отношения.

— Я, между прочим, не люблю отказов.

— А я не люблю об одном и том же повторять дважды, — в ответ на поднятые брови подняла плечи Катя.

А сама зыркнула по сторонам, примеряясь, куда, если потребуется, отступить. Особо и некуда. Сама привезла себя к реке, а Енисей не перепрыгнешь и даже не переплывешь. На мотоцикле, видите ли, ей захотелось покататься! Сделать квадратными глаза у влюбленной парочки! А что ее попытаются, извините, пустить по кругу, и мысли не возникло.

Нет, она не боится этих кожано-заклепочно-булавочных хлюпиков. Но что, собственно, они могли подумать, когда вышедшая из ресторана девица сама села в седло?

— Все, ребята. Спасибо за прогулку, но — все! — как показалось Кате, довольно убедительно отсекла она все их поползновения.

Парень усмехнулся, оглядел образовавшийся круг приятелей. Те наблюдали заинтересованно и подбадривающе.

— Не получается «все», — с сожалением развел руками вожак, призывая вместе с ним признать безнадежность положения.

— Ой ли?

Семь ребятишек, гордых тем, что восседают на быстрых и ладных конях. Смелых оттого, что их много. От спорта, судя по всему, у них только ухарство. Да и не вешают спортсмены на себя дешевые побрякушки. Если и не хлюпики, то и не Шварценеггеры.

Нет, ребята, все!

Катя подобралась, постучала, словно застоявшийся конь, пяткой по прибрежной гальке. Повела плечами — прочувствовала тело. Готова. Кто хочет получить удовольствие — или все-таки каждый останется при своих интересах?

Вожак поднял руку, чтобы дотронуться до ее подбородка. Что за манера у мужиков — хвататься за лицо! Что охранник в больнице, что рокер… Отстранилась, все еще оттягивая потасовку.

В помощь предводителю, оставив мотоциклы, подошли еще двое. Когда и это не повергло незнакомку на колени и не вырвало у нее воплей пощады, разделились, вознамерившись схватить за руки.

— Ребята, только потом без обид, — намекнула на последствия Катя.

Всего два движения ногами — правой и левой, и оба помощника, нарвавшись на удары грудью, согнулись от потери дыхания.

Это, может, чуть и охладило пыл остальных, но отнюдь не остановило их в желании добиться своего. Взревели моторы, и железный обруч начал сужаться, запирая в центре Катю. Вот теперь, по разумению рокеров, все!

По их разумению. Это если вертеться внутри колеса, тем более пытаться его разорвать. А самое разумное — из него выпрыгнуть. Не ошибиться лишь, выбирая опору для толчка.

На эту роль глянулся самый упитанный, упирающийся в землю ногами мотоциклист. Сколько оставалось места, разбежалась, чтобы вспрыгнуть на «Яву» толстяка и, оттолкнувшись от нее, приземлиться за спинами рокеров.

Раз-два-три. От внезапного удара толстяк лежит на земле. Зато она — уже на каменном выступе, выпирающем из дорожной насыпи.

Всего несколько секунд ушло у рокеров на то, чтобы понять случившееся. За это же время поднялся толстяк и сели на машины пешие.

Словно пики со светящимися наконечниками понеслись они, слепя фарами, на выступ. Рикошетили, тупились, переламывались надвое, падали, проскакивали мимо, недотягивались до цели, но неизменно возвращались обратно и начинали новую атаку.