Маклеод повернулся и пошел к двери.

– Скотти, – прокричал верующий, торопясь за рыбаком. – Ты не думаешь, что говоришь! Внимание, две минуты, четыре минуты, компьютерное исследование – ни слову не верю!

– Правда? – спросил Ангус, уже взявшись за ручку двери. – Но ведь десяти тысячам долларов ты поверишь, не так ли?

– Само собой.

– Вот увидишь, это тоже мое маркетинговое исследование… Именно поэтому я владелец компании. А сейчас на мои глаза навернутся слезы – это еще одна причина, почему я глава компании.

В темной подсобке на четвертом этаже главного здания «Транквилити Инн» Борн, который уже сбросил военный мундир, и старый француз сидели на стульях перед окном, выходившим на восточную и западную аллеи, протянувшиеся вдоль берега. Внизу виллы располагались по обеим сторонам каменной лестницы, ведущей к пляжу и пристани. У каждого в руках было по мощному биноклю, через которые они внимательно оглядывали людей, прогуливавшихся по аллеям или поднимавшихся и спускавшихся по вырубленной в скале лестнице. На подоконнике перед Борном лежала переносная рация, настроенная на выделенную частоту отеля.

– Он поблизости, – тихо произнес Фонтейн.

– Что? – закричал Борн, отняв бинокль от глаз и поворачиваясь к старику. – Где? Скажите мне, где он!

– Мы не видим его, но он где-то рядом с нами.

– Что вы хотите сказать?

– Я его чувствую. Как животные чувствуют приближение грозы. Это сидит внутри вас; это страх.

– Что-то не совсем вас понимаю.

– Это касается только меня. Наверное, вы и не сможете понять. Соперник Шакала, человек со множеством лиц, Хамелеон – убийца, известный как Джейсон Борн, – не ведает страха, им движет исключительно храбрость, и это следствие его силы. Так нам говорили.

В ответ Джейсон мрачно усмехнулся.

– Выходит, вас обманывали, – тихо сказал он. – Часть этого человека охвачена таким животным страхом, какой редко кому приходилось испытывать.

– Мсье, мне трудно в это поверить…

– Уж поверьте. Ведь я и есть этот человек.

– Правда, мистер Вебб? Но все несложно исправить. Вам приходится мириться со своим вторым Я из-за этого страха?

Дэвид Вебб внимательно смотрел на старика.

– Господи, а что мне еще остается?

– Вы могли бы на время исчезнуть, вы и ваша семья. Вы могли бы мирно жить, в полной безопасности, ваше правительство бы помогло.

– Он придет за мной – за нами, – куда бы мы ни отправились.

– Но как долго он сможет вас преследовать? Год? Полтора? В любом случае меньше чем два года. Он болен; весь Париж – мой Париж – это знает. Учитывая нереальные затраты и сложности, которые сейчас возникли из-за всей этой подготовки, чтобы заманить вас в ловушку, мне кажется, это последняя попытка Карлоса. Бросайте это, мсье. Отправляйтесь к вашей жене на Бас-Тер, а потом улетайте за тысячи миль отсюда. Позвольте ему вернуться в Париж и умереть в разочаровании. Разве этого не будет достаточно?

– Нет. Он придет за мной, за всеми нами! Нужно покончить с этим здесь, сейчас.

– Похоже, скоро я воссоединюсь со своей женой, поэтому сейчас я позволяю себе не соглашаться с некоторыми людьми, такими, как вы, например, Monsieur Le Cameleon [33] , с кем я бы точно согласился раньше.

Теперь все обстоит именно так. Я считаю, что вы можете уехать далеко-далеко. Я считаю, что вы можете забыть про Шакала и жить нормальной жизнью, за короткое время ее перестроив, но вы ведь так не поступите. Что-то внутри вас останавливает; вы не можете позволить себе стратегическое отступление, что было бы не менее благородно, поскольку позволит избежать насилия. Ваша семья в безопасности, но другие могут погибнуть, и даже это вас не останавливает. Вы должны победить…

– По-моему, хватит этого лепета, – перебил Борн, вновь поднося бинокль к глазам и концентрируясь на происходящем внизу под окнами.

– И так всегда, не правда ли? – спросил француз, изучающе глядя на Le Cameleon и не трогая свой бинокль. – Они вас слишком хорошо тренировали, слишком глубоко вбили в вас ту личность, которой вы должны были стать. Джейсон Борн против Карлоса Шакала, и Борн должен победить, необходимо, чтобы он победил… Два стареющих льва, которых давным-давно натравили друг на друга, оба горящие ненавистью, которую в них вложили недалекие стратеги, не предполагавшие, к каким последствиям это приведет. Сколькие лишились жизни, потому что пересеклись с вами? Сколько ни о чем не подозревающих мужчин и женщин было убито…

– Заткнитесь! – закричал Джейсон, но словно наяву перед ним проплыли короткие видения: Париж, а также Гонконг, Макао и Пекин – и недавняя ночь в Манассасе, штат Виргиния. Так много смертей!

Неожиданно, без всякого предупреждения, открылась дверь в темную подсобку, и внутрь быстро вошел запыхавшийся судья Брендан Префонтейн.

– Он здесь, – сообщил бостонец. – Один из патрульных отрядов, посланных Сен-Жаком, который состоял из трех человек и находился в миле отсюда по восточному берегу, не отвечал на вызовы по радио. Сен-Жак послал охранника найти их, и тот только что вернулся, но тут же убежал. Все трое убиты, у каждого по пуле в глотке.