Отец аббат скорым шагом пошел дальше. Они пришли в зал капитула.

— Хотя по брату Арманду вы бы этого и не сказали, в нашем ордене дают обет молчания. Он соблюдается в клуатре, трапезной и спальной. Только в зале капитула можно обмениваться словами.

— А как же вы общаетесь?

— Иногда все понятно и без слов.

Эта фраза в устах монаха была похожа на предостережение.

— Но некоторые братья владеют языком жестов, если в том есть необходимость, — добавил отец аббат.

Выйдя в клуатр, они встретили трех братьев, проходивших по галерее с мраморными колонками, чьи капители украшал растительный орнамент. Ле Биан внимательно рассматривал и архитектурные мотивы, и встречных. Отец аббат заметил это и сказал:

— Все-то вы подмечаете. Да, вот это и есть три послушника, которые помогают нам в садовых работах. А колонки эти двенадцатого века, и их капители характерны для нашего ордера. У цистерцианцев не бывает человеческих голов или чудовищных морд, которые могут нарушить монашеское сосредоточение. То же относится и к нежданным визитам.

Не сдается отец аббат, подумал Ле Биан, хочет, чтобы незваный гость сполна расплатился за свое вторжение. Через низкую дверь они вошли в церковь, размеры которой ошеломили Ле Биана.

— Какая огромная! — воскликнул он.

— Верно, и все это для сотни аббатов, даже меньше, — сухо ответил отец аббат. — Все тщеславие сеньоров: они хотели, чтобы в аббатствах был виден отблеск богатства этих феодалов. А сегодня ее содержим мы. Раз уж зашла речь о субсидиях, то у нас здесь очень неладно с кровлей. А что средств не хватает — этому вы не удивитесь. Если вы настоящий знаток, то не можете не заметить, что этот храм — редчайший в здешних местах шедевр готического стиля. Преступно будет бросить его в таком состоянии.

Ле Биан достал карандаш и блокнотик. Для вящего сходства с чиновником службы охраны памятников он стал делать тщательные заметки. Но с лица отца аббата не сходила подозрительная гримаса. Возле выхода историк, наконец, осмелился задать вопрос, относящийся к действительной цели всего приезда.

— Благодарю вас за посещение, было очень интересно. Я уверен, что департамент откликнется на вашу просьбу.

— Мы будем об этом молиться.

— Кстати, кажется, вы не особенно пострадали во время войны. Вы принимали какие-то меры?

— Мы здесь для того, чтобы служить Богу, а не заниматься мирскими делами.

— Безусловно, — парировал Ле Биан, — но к вам, должно быть, обращались грешники, искавшие убежища.

— Мы христиане; всякая заблудшая овца могла найти у нас покойное пристанище, доколе не утешится душа ее.

— Именно всякая?

— Господин Лорель, к сожалению, я вынужден оставить вас. Меня ожидает молитва. Дорогу вы, я полагаю, знаете.

Отец аббат повернулся назад и закрыл за собой тяжелую калитку. На Ле Биана он даже не взглянул. Ветер шумел в кронах кипарисов вдоль дороги от аббатства к шоссе.

У него на столе кто-то рылся. Ле Биан был в этом уверен: он ведь так хорошо помнил свой беспорядок, что знал, где какой листочек лежит, на какой странице раскрыта недочитанная книга. И от того, что все лежало не так, он сильно беспокоился: ведь если бы это у горничной явилось похвальное, в общем-то, намерение привести в порядок его кавардак, она бы все сложила аккуратными стопочками, а стопочки расставила бы в правильном порядке на столе. Но любопытный посетитель вел себя не так: он просто все перерыл, а назад на место бумаги не положил. К исходному беспорядку он прибавил свой — это была его ошибка. К ужину Ле Биан в этот раз не вышел. Ему не хотелось видеть Шеналя. Для него становилось все очевиднее, что хозяин бывает иногда чересчур болтлив, а иногда слишком молчалив — значит, ему есть что скрывать. Молчание человека, который так хорошо знает здешний край, насчет аббатства Фоншод казалось историку все подозрительней.

Утром Ле Биан столкнулся с Шеналем на лестнице, спускаясь в холл. Хозяйка, как всегда, была погружена в подсчеты. Даже непонятно было, что это за цифры она складывает и делит с утра до вечера — а впрочем, может быть, она и во сне не перестает считать. Шеналь же, хотя было еще очень рано, уже сходил за покупками. Он вошел в гостиницу с полными сумками хлеба и овощей.

— А, работяга! — весело воскликнул он. — Что вчера вечером мое фрикасе обидел? Ты даже не знаешь, чего лишился.

— Заработался я, — ответил Ле Биан, притворяясь, что все в порядке. — Не заметил, как пропустил ужин.

— А сейчас без завтрака, что ли, уходишь? — сказал Шеналь, ставя сумки на пол. — Поешь: варенье жена варила, а хлеб отличный от папаши Альбера. Увидишь, тебе понравится: теплый еще, только что из печи!

Дружеская настойчивость хозяина насторожила Ле Биана. Он ответил, немного нахмурясь:

— Не могу. Дел много, пора уже ехать.

Шеналь понял, что ничего не добьется, но доброго расположения духа не лишился.

— Ну что ж, езжай. Только имей в виду: вечером на рататуй жду тебя обязательно. Такое надо обязательно испытать хоть раз в жизни, если не хочешь помереть дураком!