— Я же говорила: ясно он про свои дела никогда не говорил, а что дела не очень чистые, я знала. В общем, короче, — так я и знала!

Девушка замолчала. Казалось, она устала от своего рассказа. Молодой человек новыми глазами смотрел на вновь обретенную сестру.

— И что мы теперь будем делать?

— Мы? — удивилась Мирей. — Как ты, я не знаю, а я вот что: дам деру отсюда. Тут для меня воздух нехорош становится. Хочешь, совет дам? Ты тоже сваливай.

— Не моху

— Почему? Тоже клад, что ли, нашел?

— Нет: я напал на след человека, который искал Грааль. Все думают, что он его не нашел, а у меня есть доказательство, что он был у цели. Или совсем рядом.

— Это твой бош, что ли? Чокнутый Ран?

Ле Биан посмотрел на Мирей. Сестра она ему или нет, только с ней было очень хорошо. Надо постараться уговорить ее никуда не уезжать.

В третий раз за этот день Шеналь постучал в дверь Ле Биану, и в третий раз ему никто не ответил.

— Господин Ле Биан! — опять позвал его хозяин. — Я вам поесть приготовил. Вам обязательно понравится. Вот увидите, это очень просто. Всего лишь бутербродик с гусиным паштетом, который мне прислал кузен из Миранды. Потом скажете, как это вам!

Никто в комнате не шелохнулся, но Шеналь не признал себя побежденным. Он забарабанил в дверь:

— Это, конечно, не мое дело, но я очень прошу вас выйти! Вы уже двое суток сидите в номере! Если я могу вам чем помочь — скажите! Мы с женой уже сильно беспокоимся!

Послышался звук поворота ключа в замке, а резной брелок в форме альбигойского креста стукнул о дверь. Хозяин успокоился: перед ним появился Ле Биан, весь изможденный, лицо скрывала двухдневная щетина. Шеналь, не дожидаясь приглашения, вошел в номер и поставил поднос на стол. Комната была погружена в полумрак; хозяин отворил ставни и впустил в нее яркое солнце. Ле Биан, не ожидавший внезапного потока света, зажмурился и сел на кровать.

— А знаете, как вы огорчили нашу замечательную горничную? — продолжал Шеналь, притворяясь, что сердится. — Она говорит, что не может прибрать ваш номер, и даже боится, не найдет ли вас мертвым. Заставили вы нас переживать, можете радоваться!

— Простите, — неловко пробормотал молодой человек.

Шеналь взял стул, стоявший у маленького столика, игравшего роль письменного стола. На этом столике лежала гора бумаг: какие-то выписки, наброски плана Монсегюра, тут же и книги, взятые в библиотеке, и газетные вырезки. Хозяин поставил стул возле кровати, рядом с гостем, и сел, положив руки на изголовье.

— Пьер, — заговорил он, словно с родным. — Я знаю: то, что я вас хочу спросить, меня не касается. Но я, понимаете ли, отношусь к вам не как к обычному клиенту.

Вы интересуетесь нашим краем; вы понимаете, что я всю жизнь обожал эти дивные места. А я-то вижу, с вами что-то не так, и хотел бы помочь вам, да вы мне сами не даете: сидите круглые сутки запершись в номере и ни слова нам не хотите сказать. Вы не одиноки, Пьер!

Последние слова по-особому отозвались в уме Пьера. В этом-то и было все дело: он чувствовал себя одиноким. Очень одиноким.

— Это история долгая, — ответил Ле Биан. — А самая странное, по идее все это для меня должно быть совсем чужим, а на самом деле я все время возвращаюсь к своему прошлому.

— Что это? Катары? — спросил Шеналь.

— Ну да. Сначала это были катары, а теперь появилось кое-что другое. Я встретил сначала отца, потом сестру… сводную.

Шеналь встал и налил стакан вина для постояльца. Обернувшись опять к Пьеру, он с улыбкой подал ему стакан.

— Так чего же лучше! — воскликнул он. — Тогда совсем не понимаю, почему вы в такой тоске.

— Потому что отец, скажем так, сильно пострадал, а сестра решила уехать.

Пока Ле Биан пил вино, Шеналь подыскивал подходящие слова. Он оказался бестактен, так что теперь трудно было поправиться.

— Простите меня, — сказал он понимающим тоном. — Но мне в голову вдруг пришла одна мысль. Может быть, очень глупая, но…

— Что ж, говорите, — ответил Ле Биан. — Я уже давно сам не могу понять, что глупо, а что нет.

— Морис-красавчик, — спросил Шеналь, собрав всю свою храбрость, — это не ваш отец?

Ле Биан на него посмотрел без всякого выражения.

— Мой. А вы мне про него на днях говорили порядочные гадости.

— Видите ли… — пробормотал Шеналь, окончательно смутившись. — Я же не знал… Вы бы сказали мне… Да я что ж, я только пересказывал, что тут кругом говорили… Вы же людей знаете…