— Что такое? Что не так? Я тебе не нравлюсь? Не знал, что ты такая недотрога. В деревне про тебя не то говорят.

— Ради бога! — ответила она, стараясь быть уже поласковее. — Не так все страшно. Только постой, я тебе все объясню.

Историк посмотрел на нее яростно и ничего не ответил: пусть лучше говорит она. Было видно: то, что она собирается сказать, дается ей с большим трудом. Мирей глубоко вздохнула — и начала, закрыв глаза, как ребенок, который боится прыгнуть с высоты в глубокий бассейн с водой:

— Пьер, я очень тебя люблю. Даже больше, на самом деле. Я, наверное, тебя раньше просто любила, хоть и не понимала этого. А теперь этого не может быть…

— Да? — не удержался он. — Хотелось бы знать, почему.

— Морис был не только твой отец.

— Вот с этим не спорю. Еще он был вор, жулик и сволочь.

Мирей не откликнулась на эти слова, а продолжала свое:

— Он и мой отец тоже.

— Что-что? — переспросил Ле Биан: он подумал, что ослышался.

— Я его дочь от Эжени. Ты знаешь — его самая большая любовь.

— Ну да… то есть нет… но я…

Мирей подняла глаза на Пьера. Она знала, что в эту историю будет трудно поверить.

— Я знаю, что ты и твоя мать из-за него много пострадали, — продолжала она рассказ. — Но он, успокойся, и с нами поступил не лучше. Под конец он бросил маму, а у нее не было денег меня воспитывать. Он просто взял да уехал ни с того ни с сего, ничего не сказав. Бедная мама совсем от этого с ума сошла. Она даже злиться на него не могла! У нее просто тормоза полетели.

Мирей на секунду отвела глаза. Ей было тяжело будить такие воспоминания.

— Она мной никогда не занималась. Начала пить, была зла на весь свет. Потом ей уже пришлось клянчить на хлеб у соседей по дому. Сама с постели не вставала, а однажды на нее донесли в полицию. Она услышала, что те к нам идут, и выбросилась из окна, чтобы ее в дерьмо не окунули.

— Какой ужас! А ты? Что с тобой стало?

— Морис как уехал нежданно, так же и приехал. Забрал меня с собой, и все эти годы я была с ним. Я все про него знала: махинации там, плутовство, нечистые делишки… Но он мне был отец. Он меня воспитывал.

Мирей произнесла эти слова, не заметив, как больно было это слышать Пьеру. Он-то никогда не мог ни в чем рассчитывать на отца. А когда встретил его, тут же и потерял — так же стремительно, как в день его бегства. Всех воспоминаний осталось — один обед да куча недобрых слов.

— Ну вот, — сказала Мирей, чувствуя себя немножко неловко. — Потом я от него ушла. Хотелось пожить самой, а главное, ему не быть обязанной. Иногда мы с ним пересекались, но я его никогда не искала. Просто случайно сходилось. Да вот, например, я и не знала, что он сейчас сюда приезжал.

— А про меня знала?

— Нет. Даже не знала, что у него был сын. Морис жил по разным бумагам, я даже фамилию Ле Биан забыла. Только позавчера он мне все рассказал, и я узнала, что я тебе сестра.

Мирей произнесла это слово как ни в чем не бывало. А ведь она еще никогда его произносила. Пьер повторил его про себя: «Сестра». У него была сестра. Пять минут назад он мечтал о любви, а вот теперь он рядом с сестрой.

— Где же ты пряталась? — спросил он.

— Здесь. Тут же тихо, разве нет?

Ле Биан немножко помолчал и громко спросил:

— Но ты не Филиппа?

— Филиппа? Не знаю Филиппы, — так же нервно ответила она. — Я пряталась!

— От кого пряталась? Зачем?

— Пьер, тут чудные дела творятся. Такие страсти — ты не представляешь! В общем, не знаю почему, но они не хотят говорить, это точно.

— Не хотят? Кто не хочет?

— Да полно таких, — загадочно ответила Мирей. — Знают какие-то тайны и не хотят выдавать. И не одна овчарка немецкая молчит в тряпочку.

У Мирей, совершенно явно, что-то было на сердце против бывшей хозяйки. Ле Биан не стал об этом говорить: ему надо было знать другое.

— Что тебе говорил Морис? Ты что-нибудь знаешь, кто его убил?

— Морис мне сказал, чтоб я в это лучше не лезла. А еще сказал только, что знает кое-что, о чем другие хотели бы забыть, но ему это полезно для дела. Вот и все.

— Он кое-что знает, — задумчиво сказал Ле Биан. — Ты была в курсе, что он продавал еврейские собрания?

Мирей ничуть не удивилась.