А если конкретнее, то Лисс оказалась неболтливой наперсницей и надежным советчиком. За последние месяцы, сумасшедшие, а нередко отчаянные, когда Салуус не знал, как реагировать на те или иные события, он несколько раз советовался с ней — иногда в полуофициальной обстановке своего кабинета, в самолете или в корабле, а иногда в постели, и она знала, что нужно делать, если не сразу же, то спустя ночь-другую, по размышлении. Она была осторожна на боязливый кошачий манер; она знала, как устроены люди, в какую сторону прыгнут — подчас это было почти телепатией.

Салуус изобрел должность для Лисс, сделав ее своим личным частным секретарем. Его секретари по связям с общественностью и бизнесу чувствовали себя уязвленными, но были достаточно умны и приняли новую сотрудницу с напускным благодушием и соблюдением внешних приличий, никоим образом не пытаясь подорвать ее статуса. У Салууса было ощущение, что они, каждый в отдельности, точно оценили положение Лисс и поняли, что любой выпад против нее обернется против них самих.

Поначалу его собственная служба безопасности относилась к Лисс с подозрением, обнаруживая в ее прошлом следы всевозможных неприятных событий, а потом — подозрительную неопределенность. Но в конечном счете ничего достойного осуждения и явно ничего хуже того, что творил Салуус в ее возрасте. Она тогда была молода, обуреваема страстями, якшалась со всякими сомнительными типами. Он тоже. Ну и что? Он осторожно расспрашивал ее о прошлом и вынес впечатление, что там были боль, драмы и неприятные воспоминания. Он не хотел причинять ей еще больше боли избытком любопытства. Это позволило ему исполниться чувством, будто он ее спас почти невыносимо галантным способом.

Раньше она была неплохим журналистом в одном техническом журнале, а перед этим — балериной, актрисой, держала гостиницу и занималась массажем. Салуус оторвал ее от всего этого. Она выглядела гораздо моложе своих лет тем вечером, когда Фассин познакомил их (Салуус решил, что будет страстным поклонником этой мудрой головы на молодых плечах), но теперь она выглядела еще лучше, приняв его предложение пройти лечебный курс, который не могла себе позволить до их встречи. Лисс была ему благодарна, хотя ни разу не сказала этого напрямик (это нарушило бы те отношения, что установились между ними), но иногда он читал это в ее глазах.

Он тоже был ей благодарен. Она возродила его личную жизнь и стала важным приобретением для жизни общественной.

И потом, было еще легчайшее сознание того, что он отбил ее у Фассина — довольно приятное ощущение само по себе. Салуус никогда по-настоящему не завидовал Фассину (вообще никому не завидовал, да и с какой стати — и чему?), но в жизни его прежнего приятеля была легкость, которой ему, Салуусу, не хватало, и это задевало за живое. Быть частью большой семьи вроде Фассиновой, находиться среди людей, которые неторопливо делают то же, что и ты, уважаемых за свою работу, людей, которым не приходится доказывать собственную состоятельность при помощи тонких процедур, бухгалтерских отчетов, встреч с акционерами и совещаний с персоналом… наверное, в этом была своя притягательность, своего рода академическая безопасность, чувство собственной необходимости. А потом Фассин исчез и стал кем-то вроде героя, проведя пять лет, как огурец в рассоле, в противоударном геле внутри миниатюрного газолета (построенного даже не в цехах «Кегара»), потратив время на общение с дебильными насельниками.

Что потянуло Лисс к Фассину — его слава? Может быть, она променяла Фассина, променяла на Салууса, когда подвернулась такая возможность? Может быть. Его это не волновало. Отношения — такой же рынок, и Сал это знал. Иначе думают только дети и романтические идиоты. Ты оценивал собственную привлекательность по физическим и психологическим параметрам, а также с учетом своего статуса, после чего знал свой уровень и, сообразуясь с ним, мог повысить или понизить свои перспективы, рискуя быть отвергнутым, но имея шанс продвинуться либо достичь стабильности в жизни. Правда, заранее ты никогда ничего не знал.

Салуус набрал в грудь побольше холодного воздуха.

Солнце исчезло, Юлюбис скрылся за лесистыми горами далеко на юго-западе. На лиловом небе из темноты стали появляться звезды. На юго-востоке показалась горсть брошенной сверкающей пыли — широкое скопление орбиталищ и орбитальных фабрик, которые растягивались по небу вслед за отступающим закатом, светясь очищенным блеклым светом. Салуус спрашивал себя — сколько из этих крохотных искорок принадлежат ему. Гораздо меньше, чем год назад. Некоторые были сняты, перемещены со старых орбит, где они легко могли стать мишенью. Два больших корабля-дока, в которых тогда строились суда для Навархии, были уничтожены. Обломки одного упали на Фессли, убив десятки тысяч человек — гораздо больше, чем при первой атаке. Против «Кегара» было возбуждено судебное дело за небрежность — за то, что корабли-доки вовремя не были сняты с этой орбиты. Шла война, и все контролировалось военными, но вот же находилось время и для всякого такого дерьма. Он нажал на соответствующие рычаги, и дело закрыли по закону об амнистии в связи с военным положением.

Салуус сквозь пар своего дыхания попытался разглядеть Наскерон, но тот был далеко за горизонтом и, возможно, все равно невидим за щитом орбитальных аппаратов, даже если бы и находился высоко на небе.

Фассин. Невзирая на всю эту подготовку к войне и вторжению, нужно было постоянно выкраивать время, гадая, чего он, возможно, успел добиться. Может, он погиб во время сражения в шторме. С Наскерона поступали неопределенные сообщения. Правда, с Наскерона всегда поступали неопределенные сообщения. Точно было известно, что Фассин исчез и, возможно, все еще находится на Наскероне, хотя между уничтожением спутниковой системы наблюдения вокруг планеты во время сражения и установкой новой системы после учреждения насельнического посольства был промежуток, в течение которого большой корабль мог незаметно покинуть атмосферу Наскерона. Но кто мог знать? А если Таак все еще где-то на газовом гиганте, то чем занимается?

Если он все еще был жив, то Салуус больше не завидовал ему. Когда сам смысл твоего существования, не говоря уже обо всей семье, теряется вот так… может, Фассин покончил с собой. Ему наверняка сообщили о том, что произошло, до этого жуткого кошмара во время гонок. Фассин знал, что они мертвы. Если он не погиб сам, то стал одинок, как никогда прежде, и возвращаться ему было некуда. Салуус ему сочувствовал.

Когда эти известия дошли до него, он прежде всего подумал: раз Фассин низведен до такого положения, то, если он и объявится, Лисс вряд ли захочет вернуться к нему. Но потом ему пришло в голову, что люди иногда обманывают твои ожидания, а женщины в особенности могли проявлять этакое теоретически похвальное, но до боли самоотверженное и неуместное благородство при виде поверженного. К счастью, Джааль Тондерон осталась жива. Сал с женой пригласили ее пожить у них некоторое время. Ему нужно было, чтобы Джааль не забывала Фассина: вдруг тот вернется, а они все еще будут здесь.