Может быть, это показывало, какую часть своих полномочий ты смог передать другим, может, это был способ навести страх на подчиненных среднего звена, может, это было связано с тем, что на таких заседаниях обсуждались крайне важные вопросы и тебе необходимо было видеть все особенности физической реакции участников (чего не обеспечивали голографические заседания, где невозможно было уловить, что кого-то бросило в пот, а у кого-то начался нервный тик), чтобы быть уверенным: ты имеешь дело с релевантной информацией.

Нет, конечно, хорошая голограмма могла показать и все это, но, с другой стороны, хорошая предтрансляционная корректирующая камера могла сгладить такие детали. Теоретически какой-либо участник селекторного заседания мог подпрыгивать, как от электрошока, пот с него мог катиться ручьями, но при наличии у него хороших корректирующих камер он мог выглядеть олицетворением невозмутимости.

Хотя кое-что, конечно, можно было сделать и на реальном заседании. На тринадцатилетие сына батюшка Салууса устроил для него неожиданную вечеринку, а впоследствии сделал не менее неожиданный подарок в виде месячного и не совсем безболезненного курса в косметической клинике, где ему подлечили зубы и расширили глаза с изменением цвета (внешность Салууса была сформирована пренатально, но что за проблема — батюшка имел полное право изменить свое прежнее решение). Но самое главное, в клинике уменьшили его нервозность, повысили способность к концентрации и дали возможность управлять потовыми железами, выбросом феромонов и гальванической реакцией кожи (последние три операции были не вполне законными, но клиника принадлежала дочерней компании концерна Кегара). Все это давало хорошую фору на заседаниях, дискуссиях и просто неформальных встречах. Да и для искусства соблазнять это было неплохим дополнением, если твои бездонные карманы и владение огромными деньгами почему-либо не возымели должного эффекта.

Сейчас шло заседание Чрезвычайного военного комитета с участием высших военных чинов, собравшихся в углубленном на два-три километра командном бункере под одним из нескольких усиленно, хоть и неявно, охраняемых особняков, разбросанных по окраинам Боркиля.

Высшие военные чины собрались, однако без иерхонта Ормиллы. Он явно стоял слишком высоко, чтобы посещать какие-то заседания, пусть и такие важные, как заседание Чрезвычайного военного комитета, даже когда судьба системы стала еще более сомнительной после катастрофического решения навалиться на Наскерон всей массой в тот самый миг, когда им показалось, что они получили в руки конец веревочки, которая приведет их к (пусть даже мифическому) насельническому списку.

И почему у него на заседаниях мысли всегда отклонялись, а если конкретнее — отклонялись по направлению (какое там — шли прямой дорогой!) к сексу?

Он поглядывал на женщин, тоже участвовавших в заседаниях, и обнаруживал, что ему трудно не представлять их голыми. Это случалось, даже когда женщины не были особо привлекательными, но неизменно — зачастую с довольно яркими подробностями, — если женщины были хоть немного хорошенькими. Наверное, думал он, это связано с тем, что он имеет возможность долго смотреть на них, пока они говорят, а может, и просто с внутренним желанием сбросить к чертям этот слабый налет цивилизации, не притворяться больше добропорядочным служащим компании и вернуться к пещерному состоянию, когда красотку брали прямо в грязи.

Первый секретарь Хьюипцлаггер произносил длинную речь. Салуус не сомневался: вид у него такой, будто он вслушивается в каждое слово первого секретаря, и его краткосрочная память не подведет, если вновь потребуется целиком сосредоточиться на происходящем, если — и когда — в поле зрения появится нечто действительно важное. Но пока, усвоив из телесного языка и общего поведения собравшихся максимум нужной ему информации, он позволил своим мыслям разбежаться.

Он скользнул взглядом по полковнику Сомджомион — единственной женщине, присутствующей на заседании. Она не была склонна к разглагольствованиям, а потому разглядеть ее подробно никак не удавалось. Не очень-то привлекательная (правда, он говорил сам себе, что теперь ценит женщин больше, чем молоденьких девочек, и видит в них больше, чем внешнюю сексуальность). Раздеть женщину в военной форме — в этой идее было что-то особенно дразнящее, но Салуус попробовал это давным-давно и даже имел видеозапись для доказательства. И тогда он стал думать о своей последней любовнице.

Салуус думал о ней прошлой ночью, этим утром, он вспоминал вечер их первой встречи, первую ночь в постели с ней. И тут же наступила сильнейшая, чуть ли не до боли эрекция. В косметической клинике Салуусу привили способность управлять и этим, но у него обычно вставало и опадало естественным образом, если только эрекция или ее отсутствие не грозили конфузом. Так или иначе, но он давно уже выяснил для себя, что, возможно, это способ рассчитаться с его дражайшим батюшкой, который навязал ему все эти улучшения-изменения, независимо от их полезности.

Он по-прежнему ненавидел заседания.

Салуус считал, что дела его по сей день шли вовсе не плохо, с учетом всех обстоятельств. Он согласился на полную экспертизу переоснащения кораблей под газовую атмосферу, проводимую в рамках общего расследования всех просчетов, но (даже несмотря на возможный ущерб и потерю времени в самый неподходящий момент) это было не так уж страшно. Ему удалось отбиться от критики, стравив между собой представителей Навархии, гвардии и Шерифской окулы, каждый из которых пытался снять с себя ответственность за проваленный рейд.

Этот принцип, «разделяй и властвуй», работал великолепно. В существующей системе его применять несложно. Да она, эта самая система, была просто создана для него. Он помнил, как спрашивал об этом своего отца во времена домашнего обучения. Зачем столько разных учреждений? Зачем Меркатории такая избыточность (он только что выучил это слово и любил везде его вставлять) военных, специальных и других служб? Стоит только посмотреть на военный флот: у гвардии — собственные корабли, у Вооруженных сил Навархии — собственные корабли, у Сил окружения — собственные корабли, у Объединенного флота — собственные корабли; а кроме них были Корпус инженеров, Пропилея, Омнократия, люстралии Цессории, Шерифство, Шерифская окула и даже Администратура. У всех были собственные гражданские корабли и даже по нескольку боевых — для эскортирования важных персон. Зачем так много? Зачем распылять силы? То же самое с безопасностью. У каждого, похоже, была своя служба безопасности. Ну разве это не разбазаривание ресурсов?