Тогда я опустился на колени, положил голову на кровать и начал молиться.

В 4:41 утра снова раздался сигнал тревоги.

На этот раз медсестру и врача с иглой пришлось ждать дольше, и, казалось, что работали они без большого энтузиазма. Снова линии жизни возобновили свой безмолвный танец, но врач и медсестра покинули палату, не проронив ни слова. Красноречивая тишина.

Я знал, что еще немного, и все будет кончено.

Рико, где ты?

Я то открывал, то на минуту-другую закрывал глаза весь остаток этой самой длинной ночи, однако медленно подпрыгивавшие линии не исчезали.

Однажды, когда я сжал руку Лютера, мне показалось, что я почувствовал ответное пожатие.

В 7:03 я окончательно проснулся.

Пришла хирург, которая оперировала его той ночью. Она стояла неподвижно, как столб, в изголовье кровати, глядя на мониторы, изучая безмолвную, завернутую в одеяло фигуру. Я не знаю, сколько она так простояла.

Когда наконец она взглянула на меня, я увидел, что выражение страдания, не оставлявшее ее взгляд прошлой ночью, сменилось чем-то, подобным благоговейному трепету.

— Что с ним случилось? — тихо спросила она.

Ледяное лезвие глубоко вошло в мою душу.

— В него стреляли. Вы это знаете.

Я отчаянно сосредоточился на мониторах.

— Он не… он не может быть мертвым. Смотрите, на мониторе линии двигаются. Линии продолжают двигаться, разве вы не видите?

Она снова взглянула на Лютера.

— Нет, он не умер, — сказала она. — Должен был умереть. Но он жив и, возможно, будет жить.

Я долго сидел в темной церкви. Рим — город, в котором достаточно храмов. Повсюду в городе церквей встречаются тихие уголки, где можно спрятаться от бурь повседневной жизни. Тем утром я нуждался в утешении. Я устал так, что было трудно пошевелить и пальцем; нервы были измотаны, я был безумнее, чем когда-либо.

Но, несмотря на нервное потрясение, поиск убийц священников был моей профессиональной задачей; то же, что защищать Треди. Кто-то из моего прошлого вышел на улицы Рима, чтобы убить меня, а пуля угодила в Лютера. Это было уже личное, дважды личное. Я не знал, кто это был или, точнее сказать, кем он был послан, но я знал, кто мог оказаться среди его друзей. Я должен позаботиться о них. Это было неразумно, я знал это. Но я должен был получить плату за страдания Лютера и мой страх. Как сказано в Писании.

Две старухи в черном прошли между рядами до середины прохода и зажгли свечи под алтарем в барочном стиле. Священник в старомодной сутане вошел в пределы церкви, словно полицейский на свой участок, и, проходя мимо, пристально оглядел боковые алтари. Он посмотрел на меня. Должно быть, я выглядел так же плохо, как и чувствовал себя, поскольку почти ощутил, как он мысленно определил меня в нишу, отведенную в его мозгу для «не молящихся усердно бродяг, скрывающихся от суеты». Меня попросили выйти. То, что он обо мне подумал, было правдой.

Вы либо верите, либо нет, и если да, то не имеет смысла объяснять это неверующему.

Лютер был жив. Я верил.

Вереница врачей проследовала за женщиной-хирургом в палату Лютера. Врачи задали ей множество вопросов, смотрели на монитор, разглядывали Лютера, словно тот факт, что он жив, каким-то образом подрывал основы их науки. Наконец врачи пожали плечами, всплеснули руками и ушли. Они же были итальянцами, воспитанными с убеждением, что большинство вещей можно объяснить, а другие, немногие, просто случаются. Медицина имеет свои границы. Спасенная жизнь Лютера была игрой, сыгранной на другом поле.

После того как ушли врачи, пришли полицейские. Три скучающих молодых римских детектива. Все они были одеты более изысканно, чем им полагалось, и знали меньше, чем следовало бы. Я рассказал, что Лютер стал жертвой случайного выстрела. Уличный грабитель. Обознался. Нет, я не видел стрелка даже мельком, и не кажется ли им, что Лютер сейчас не в том состоянии, когда можно отвечать на вопросы? Они мне не поверили, но всем нам было на это плевать.

Позже я позвоню Тилли и расскажу ей ту же историю. Эта новость не займет больше нескольких абзацев в местных газетах. Если бы кто-нибудь узнал о позднем визите папы в больницу, можно было не сомневаться, что пресс-офис Ватикана опровергнет этот слух.

Только ушли полицейские, как влетел посыльный папы, Диего Альтамирано.

— Как он, Пол? Его святейшество…

— Он был очень серьезно ранен, но врачи полагают, что он выживет.

— Слава Богу.

Казалось, его это по-настоящему тронуло.

— Тогда мне нужно срочно уйти. Его святейшество… ну, он молится, начал еще до рассвета в своей личной часовне. Пожалуйста, скажите отцу Лютеру, что, что… ну, вы знаете, что сказать.

Я сам многое хотел сказать Лютеру, но это подождет. Он спал, залечивал раны, пребывая там, куда смог дотянуться Треди и куда я никогда не попаду.