– Кем не рекомендуется?

Это спрашивает Жиль. Он растянулся возле своей жены, подставив спину солнцу. Но загорел он все же меньше, чем она.

– Что значит кем? Конечно, врачами! Все знают, что длительное пребывание на солнце вызывает ожоги, прилив крови. Это опасно. Особенно для женщины в интересном положении.

После этого заявления возникает молчание. Вероника тем временем повернулась на бок.

– Я жарюсь на ореховом масле, – говорит она лениво. – Я не сгорю, а только подрумянюсь.

Мадемуазель Феррюс пропустила шутку мимо ушей.

– Все же советую быть осторожней, – говорит она, Ее взгляд упирается в талию невестки.

– Не забывайте о ребенке, – добавляет мадемуазель Феррюс, понизив голос.

– Пусть привыкает, – отвечает Вероника. – Он будет солнцепоклонником.

– Надеюсь, что нет, – решительно возражает мадемуазель Феррюс и вскидывает на переносицу темные очки.

– Отчего же? Как все через двадцать лет.

– Через двадцать лет все будут поклоняться солнцу? – с тревогой восклицает мадемуазель Феррюс.

– Вероника шутит, – говорит мосье Феррюс сестре. – Ты все понимаешь буквально.

– Через двадцать лет! – подхватывает Жанина. – Интересно, где мы будем через двадцать лет?

Она садится на песок, потягивается, как после сна.

– Как где? Здесь, конечно, – поспешно откликается мадемуазель Феррюс, боясь, что разговор иссякнет.

– Ты оптимистка, – говорит Жанина.

– А ты думаешь, что я к тому времени уже умру?

– Я не это хотела сказать…

– А что же?

– Я думаю об атомной войне, о китайцах…

– О, ты считаешь, что кита…

– Который час? – вдруг спохватывается мадам Феррюс. – Должно быть, скоро полдень. Я пойду готовить завтрак.

Она складывает свитер, который вяжет, запихивает его в сумку вместе со спицами и клубком шерсти и поднимается. Ее дочь тоже встает и накидывает купальный халат.

– Я пойду с тобой, мама.

– Они не посмеют развязать войну! – восклицает мадемуазель Феррюс, обращаясь к пляжу, к небу и к морю. – Это был бы конец.

– Ты можешь остаться, детка. Все готово. Надо только сунуть жаркое в духовку.

– Вы думаете, что Мао на это решится? Вы так думаете? Я – нет! Хотя их и около миллиарда…

– Может, и мне пойти?.. – спрашивает Вероника без большого рвения.

Но три голоса одновременно прерывают ее. Мадам Феррюс, Жиль и Жанина говорят хором: нет, нет, не надо, пусть остается здесь, пусть отдыхает, ей надо беречь себя.

– Я словно футляр с драгоценностью, – усмехается Вероника. – Во мне, значит, будущее рода.

– В каждом ребенке, который должен родиться, – мило говорит мосье Феррюс, – заключено будущее рода.

Мадемуазель Феррюс на время прерывает дискуссию о международном положении.

– Вы уже выбрали? – спрашивает она.

– Что выбрала?

– Как что? Имя! Пора, пора…

– У нас, кажется, есть еще несколько месяцев впереди.

– Я придумала несколько имен. Но не уверена, что предложу их вам. Вам, молодым, так трудно угодить. Вам ничего не нравится.

– А все-таки?

– Что бы вы сказали, – решается наконец мадемуазель Феррюс, преодолевая свое недоверие, – …о Тибальде? По-моему, это чрезвычайно красивое имя для мальчика.

– Да, именно для мальчика, – подхватывает Жиль. – Девочке оно куда меньше подходит.

– Боже, до чего ты глуп! Что за школьные шутки!

– Тибальд как-то отдает средневековьем, – замечает Жанина.

– Ну и что же? Во всяком случае, это очень изысканное имя. Одного из наследников французского престола зовут Тибальд.

– Вот это довод! – говорит мосье Феррюс. – Но боюсь, что это имя для нас слишком шикарно. А вы что скажете, Вероника?

– Я с вами согласна. Явно слишком шикарно.

Час спустя за завтраком мадемуазель Феррюс снова пытается отстоять свой приоритет по части имен.

– Ну а как бы вы отнеслись к Бертранде?

Семья за столом словно окаменела. Наконец Жиль решается:

– Боюсь, что это имя трудновато выговорить.

– А что, это имя тоже в ходу у членов королевской фамилии? – осторожно осведомляется мосье Феррюс.

– Насколько мне известно – нет. Погодите, сейчас вспомню… Девочек зовут Изабелла, Клод.

– Скажи, папа, правда, что граф Парижский мог бы сменить де Голля? Я читала в «Пари-матч», что он котируется как дофин.