— Пускай! — сказал Нетлох, открывая окно…

Голубь стремительно полетел на запад.

Он летел мимо встревоженного Мурмана, мимо Норвегии и видел заводы, стоящие на ее быстрых горных реках, летел мимо Дании, над морем, полным кораблей, везущих военные материалы, над Германией, заводы которой дымили, охваченные лихорадкой приготовлений к войне. Он летел не очень быстро, верст 70 в час.

Над Северным морем сторожевой аэроплан заметил голубя и погнался за ним.

Испуганный шумом пропеллера голубь утроил скорость, но все же аэроплан летел вдвое быстрее него.

Но пала ночь и скрыла от преследователя верную птицу-гонца, соединяющего части нашего романа.

ГЛАВА 27

Рассказывается о достопамятной беседе товарища Словохотова с сэром и баронетом Мондом, а также о НЕОЖИДАННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЯХ и злоключениях наших друзей, в результате которых Словохотов принужден ВСПОМНИТЬ ДАЖЕ 1918 год

— Поздравьте, — произнес Монд, входя в свою лабораторию. — Мне дали баронета.

— Баронета? — переспросил Пашка, отрываясь от работы. — Поздравляю вас, сэр, с тем, что вы живете в Англии.

— Да, наша страна — великая страна, она умеет ценить заслуги. Вы подумайте только — я удлинил жизнь на одну треть, я достиг тогда всего, к чему стремился — увы! мой титул…

В окно постучали.

— Стучат, — прервал сам себя Монд, — стучат в окно, как будто бы ворон из поэмы По хочет влететь. Что же, влетай, птица угрызений совести, — сказал профессор, смеясь, и распахнул окно настежь.

Голубь с головой в противогазе устало влетел и упал на стол среди сверкающего стекла химической посуды.

Монд взял голубя в руки и отвязал письмо от его крыла.

С каменным лицом начал читать старик записку, но вдруг пошатнулся и упал навзничь.

— Полундра! — вскричал Пашка, — хорошо, что не разбил банок.

Монд лежал неподвижно.

«Интересное, вероятно, письмо», — думал Пашка, стараясь разжать руку профессора, в которой была зажата записка.

Но как ни старался Словохотов, рука не разжалась.

Тогда Пашка позвонил.

Хольтен явился тотчас же.

— Послушай, — сказал ему матрос, — ты займись пока с баронетом, а я повожусь с птицей — у нее, по крайней мере, совесть чистая.

— Не спрашивайте меня ни о чем, — услыхал Пашка через несколько минут. Он поднял голову от умирающего голубя и ответил:

— Нет я спрошу вас, сэр, не желаете ли вы пройтись со мной по городу. Погода прекрасная.

— Да, теперь, когда я не сплю, у меня есть время гулять, Тарзан, но иногда мне хотелось бы вернуть старое, хотя бы старый сон. У меня тоска.

— В таком случае выпьем на дорожку, сэр.

И ученик с учителем опорожнили несколько бокалов хереса, бутылки которого Пашка постоянно держал в лабораторном шкафу, рядом с противоядием.

— Вы хороший друг, — произнес, наконец, профессор, повеселев от вина, — я жалею, что вы не мой сын.

— Я тоже часто вспоминаю о вашей матери, — ответил Пашка прочувствованным голосом. — Идемте гулять, сэр баронет.

Удачно спустившись с лестницы, Пашка и спутник захватили с собой медведя и зашагали в сторону Гайд-парка.

— Кровавое преступление самоедов-большевиков!

— Гибель наших летчиков в стране людоедов!

— Страшный костер на льду!..

Кричали газетчики.

Хмель несколько прошел у профессора, и он шагал мрачно, все более и более бледнея при выкрике каждого заголовка телеграммы.

— Вы заметили, сэр, — попытался занять его Пашка, — сколько полицейских сегодня кругом?

— Да, много, — ответил Монд.

— Чрезвычайно много, и кругом, вы посмотрите только… вон там целая толпа…

Но в этот момент в воздухе свистнул аркан, и в голове Пашки все помутилось. Страшная петля затянула его горло.

Он упал и почувствовал, что его волокут по траве.

Больше сообразил Рокамболь: он сжал ременный аркан зубами и перекусил его.

Полузадушенный Пашка сел.

— Узнали, — сказал он, — бежим…

И, перешагнув через испуганного Монда, Пашка и его зверь побежали изо всех сил.