И Сусанна не могла спать. Она накинула на плечи халатик и спустились вниз.

…В лаборатории кто-то говорит.

В комнате Тарзана тихо, — вероятно, он выше, работает с отцом. Темно, по полу разбросаны книги, вещи… Зажгла огонь. На столе лежит письмо.

Сусанна схватила его и со скоростью мальчугана, укравшего в трамвае кошелек, взбежала к себе в комнату.

Письмо. Она узнает…

Но горькое разочарование: кто поймет эти крючки и кривые палочки? Очевидно, это на обезьяньем языке. Тем лучше, в Лондоне нет ни одной грамотной обезьяны-женщины. Значит, это не любовь.

Вероятно, это просто дневник Тарзана.

Таинственно. Увлекательно.

До самого утра просидела Сусанна у камина, пытаясь разобрать обезьяний язык. Напрасные усилия, говорят, англичане вообще неспособны к языкам. Оставалось одно — ждать.

Одно утешало Сусанну: даже не прочитанного письма достаточно для разговора во время утренних танцев.

А письмо?

Мы-то знаем, что там было написано по-русски и очень скверным почерком:

«Мой беспрестанный друг и товарищ, водолив с баржи № 7923. Маруха здешняя мне надоела. Спать здесь не полагается вовсе, но мы это повернем на другое. Писать мне, братишка, все трудно, потому что здесь мы все в бомонде и говорим по-английски. Петь наших песней нельзя, и это непереносимо. Товарищ, спроси кого угодно в Азовском флоте или на Охте, где я жил, — я не предатель.

Умрем за социалистическое отечество. Одолжи меня, напиши, что я не изменник, а не то я и спать не могу, что здесь и не полагается, и все плачу так, что у Рокамболя лысину слезой разъело, негр его поит нашатырем. Химию начинаю понимать. Здесь какао жрут, и вчера жгли на площади чучельный портрет товарища Троцкого. Непереносимая картина… Мы им покажем».

Дальше письмо переходило в какие-то значки и формулы.

Но утро приближалось. Сусанна приняла ванну, оделась, и через час при звуках джаз-банда она вошла в громадную комнату танцевального манежа.

Ночная смена уже оттанцевала. Служители меняли скатерти на столиках.

— Вы здесь, прекрасная… — подбежал к Сусанне один из ее настоящих поклонников, сэр Канолив, неудачный соперник Тарзана по боксу, и через минуту она уже ритмично качалась в новом танце «медвежий шаг».

— Чем вы заняты? — говорил кавалер в такт танца.

— Я учу обезьяний язык, это такая прелесть…

Кавалер помолчал.

— Успехи? — спросил наконец он.

Такую вещь, как письмо, да еще знаменитости, да не показать… Сусанна заболела бы, если бы не похвасталась.

— Вот, смотрите… — сказала она. — Я уже понимаю немного.

— Покажите-ка!.. — заинтересовался кавалер.

— Обезьяний? Вы говорите, а первое слово вы понимаете?

— Нет, — смущенно сказала Сусанна.

— Тем лучше, — ответил ее партнер, — я могу уехать без вас.

И, вырвав письмо из рук изумленной барышни, ее кавалер бросился к дверям.

— Авто!.. — вскричал он.

К ступени подъезда подкатил без шума «роллс-ройс».

— В главное полицейское управление, и мигом! — сказал Канолив, не давая остановиться машине.

— Это будет сверхобезьяний удар, — улыбнулся он, откидываясь на спинку сиденья и чувствуя нарастающую тягу бешено взвившейся мощной машины.

ГЛАВА 25

О горьких реках, о горьких восстаниях и не сладких РАЗОЧАРОВАНИЯХ наших добрых знакомых

Лось выбежал к Иртышу. Кожа на его холке покрыта пеной. За ним гнались волки, и он устал. Он хотел пить, и ему уже чудилось, как холодная вода катится по его горлу.

Запах гнилой рыбы ударил ему в ноздри. Такой запах бывает весной, когда вода сбывает, и рыба остается в лужах, а затем лужи высыхают, и рыба дохнет.

Но теперь поздняя осень, и Иртышу не след разливаться.

Лосю думать нет времени. Он жадно прилип к воде.

Но что это? А, должно быть, он сильно запарился и, внезапно напившись воды, — сгорел. Лось упал, задевая рогами за кустарники, упал и сдох.

Если мы пойдем вдоль реки, по всем водопоям, то мы разглядим много трупов животных.

Весь берег в гнилой рыбе. Она как щепы после половодья.

Если бы у нас было время и мы могли поглядеть другие реки — Волгу или Каму, мы тоже увидали бы берега, усеянные гниющей рыбой. «Странный мор!» — подумали бы мы. Странная тишина вокруг, так как передохли все птицы, пытавшиеся попробовать гнилой рыбы. Неужели это от небольших стеклянных сосудов, которые изредка выбрасывает волна? Они опорожнены, и горлышко их пахнет ванилью. Сосуды эти сбрасывают голубые, почти прозрачные самолеты. Вода вокруг них кипит. Смерть кипит вокруг них. На крыльях самолетов достопочтенные флаги англичан и французов.