— Господин Зельб, я должен вам кое-что объяснить. Я знал, что вы — хороший сыщик, и должен был бы сообразить, что вы рано или поздно раскроете мою глупую конспирацию. Не сердитесь на меня за эту игру в прятки. Было бы очень, очень жаль, если бы вы расценили все это как недоверие к вашей компетентности и сомнение в вашей глубокой порядочности. Причина совсем не в этом, а в том, что… — Он покачал головой. — Нет, пожалуй, я начну с другого конца…

Нам принесли кофе. Зальгер заказал к нему порцию меда. Наливая кофе, добавляя сливки и мед, размешивая все это и пробуя с видом знатока и ценителя, он молчал.

— Понимаете, я знаю Леонору Зальгер уже много, много лет. При нашей с ней разнице в возрасте речь, конечно же, не о том, что мы вместе выросли. Взрослый брат и маленькая сестра, очень разные по возрасту, но душевно очень близкие, — вы понимаете, что я имею в виду? А тут еще озлобленный на весь свет отец, вечно пьяная мать — все это вело к тому, что Лео инстинктивно тянулась к старшему брату, искала и находила у него поддержку, которую не получала от родителей. Понимаете?

Я молчал. Потом я могу заглянуть в альбом Лео. Если то, что он говорит, — правда, там должны быть его фотографии.

— В сущности, я не обманывал вас, когда обратился к вам, представившись встревоженным отцом. Я действительно испытывал и до сих пор испытываю чувства, которые выразил тогда по телефону. Лео исчезла в начале года, и я опасаюсь, что она могла попасть в какую-нибудь сомнительную компанию и вляпаться в скверную историю. Я боюсь, что ей нужна помощь, хотя она, может, и сама этого пока не осознает. У меня сердце замирает от ужаса при мысли о том, что…

— Ваша помощь?

Зальгер продемонстрировал склонность к драматическим эффектам: откинувшись на спинку стула, он медленно поднял правую руку, снял очки и спокойно посмотрел мне в глаза. Взгляд его говорил мне не больше, чем складки у рта.

— Моя, господин Зельб, моя. Я знаю Лео и, кроме того, немного представляю себе те… — он помедлил секунду, — обстоятельства, в которых она могла оказаться.

— Что за обстоятельства?

— Кое-что вам известно, кое-что вы можете и сами предполагать — этого вполне достаточно. Я пришел сюда не давать, а получать информацию. Где Лео?

— Я так и не понял, что вам от нее нужно, мне по-прежнему неизвестны ваши намерения относительно Леоноры. И причину, по которой вы мне лгали, вы тоже так и не объяснили. Вы до сих пор даже не представились. Господин Зальгер? Нет. Мы оба знаем, что вы не господин Зальгер. Господин Леман? Внук, намеревающийся открыть галерею в крохотной лавчонке, в которой бабушка с трудом размещала свои пуговицы и нитки? И что я должен знать или предполагать о фатальных обстоятельствах, в которых могла оказаться Лео? Мне надоели ваше вранье и ваши уловки. Я не претендую на безграничное доверие моих заказчиков. Я не требую полной откровенности. Но либо вы сейчас наконец говорите мне правду, либо мы идем в Баденскую кассу служащих, и вы получаете там назад свои десять тысяч, после чего мы расстаемся навсегда.

Сначала он зло прищурился. Потом поднял брови, вздохнул, улыбнулся и сказал:

— Ну что вы, господин Зельб… — Он сунул руку в карман, достал визитную карточку и положил ее передо мной на стол. «Хельмут Леман, консультант по капиталовложениям, Бетховенштрассе, 42, 6000 Франкфурт-на-Майне». — Я хотел бы поговорить с Лео. Я хотел бы спросить ее, могу ли я ей чем-нибудь помочь. Что в этом такого непонятного? И что означает этот высокомерный тон? — Его глаза опять сузились, а голос стал тихим и жестким. — Вы без лишних вопросов приняли мой заказ и мои деньги. Много денег. И я даже готов выплатить вам премию, скажем, еще пять тысяч, — за успешное выполнение заказа. Но это всё. Где Лео?

Я знаю наизусть, сколько в «Фиберге» стоит яичница-глазунья и два кофе. Не дожидаясь официантки, я положил деньги на стол, встал и ушел.

Вечером я был у Нэгельсбаха в мастерской, бывшем сарае его старого сельского домика в Пфаффенгрунде. [12] Он сам позвонил мне.

— У меня есть кое-что о Вендте, — сказал он.

Снаружи было еще светло, но над его верстаком уже горела неоновая лампа.

— Это явно не Пантеон.

Корявая, узловатая конструкция посреди верстака могла быть сжатым кулаком, обрубком дерева или скалой, но никак не купольным сооружением.

— Вы правы, господин Зельб. Я много думал в последние дни. Мне уже давно надо было задуматься, вместо того чтобы строить напропалую. Архитектура была заблуждением. Выполненные в уменьшенном масштабе точные копии Кёльнского собора, Эмпайр-стейт-билдинга, университета имени… это все детский сад. Я был мальчишкой, сбивающим репьи. [13] — Он горестно покачал головой. — И боюсь, что за этим занятием я растратил свои силы впустую.

— Вместо того чтобы — что?

Он снял очки, вновь надел их.

— Вы помните мои эксперименты с «Руками молящегося» и золотым шлемом? В принципе, вот это и был верный путь; единственная моя ошибка была в том, что за образец я взял картину. В то время как естественным образцом для спичечной скульптуры может быть только каменная, деревянная или бронзовая скульптура. Вы знаете «Поцелуй» Родена?

На стене висело штук двадцать фотографий с изображением целующейся пары — она положила ему руку на шею, он ей на бедро.