Я поехал в городскую больницу. На этот раз я твердо решил докопаться до истины. Вывести на чистую воду этого таинственного министериальдиригента без министерства, абонента без телефона, отправителя почтовых конвертов с пачками денег без обратного адреса. У меня был номер его телефона, и почта обязана была по этому номеру предоставить фамилию и адрес абонента либо в рамках правовой помощи, либо в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Врач, имея дело с пациентом в бессознательном состоянии и найдя у него только номер телефона, имеет право обратиться на почту, чтобы выяснить его имя, фамилию и адрес. И те перезванивают ему. Придется Филиппу оказать мне «правовую помощь» в связи с «чрезвычайными обстоятельствами».

Старшая сестра провела меня в его комнату. Филипп был еще в операционной. Сначала я хотел попросить позвонить в службу связи в Бонне его, но потом решил избавить беднягу от вранья и сам набрал номер.

— Доктор Зельб, городская больница, Мангейм. К нам поступил пациент без сознания — несчастный случай. И при нем не оказалось никаких документов, только боннский номер телефона: 41-17-88. Вы не могли бы сообщить нам его адрес, имя и фамилию?

Меня соединили с другим сотрудником, потом еще с одним. Наконец пообещали перезвонить после проверки моего номера. Я назвал рабочий номер Филиппа. Через пять минут раздался звонок.

— Алло?

— Доктор Зельб?

— Да.

— Названный вами номер 41-17-88 зарегистрирован на имя Хельмута Лемана.

— Лемана?

— Людвиг, Елена, Марта, Антон, Норберт… Бонн, Нибурштрассе, 46а.

Я провел контрольный эксперимент — набрал телефонную справочную службу и попросил номер телефона Хельмута Лемана, проживающего по адресу: Бонн, Нибурштрассе, 46а, и получил 41-17-88.

Было двадцать минут первого. Я посмотрел карманное расписание поездов — в двенадцать сорок пять отправлялся поезд «интерсити» Мангейм — Бонн. Я не стал дожидаться Филиппа.

В двенадцать сорок я стоял в длинной очереди перед единственным открытым билетным окошком. К двенадцати сорока четырем полусонный кассир со своим полусонным компьютером обслужил четырех пассажиров. Я подсчитал, что до двенадцати сорока восьми мне не получить своего проездного документа. Я поспешил на перрон. В двенадцать сорок пять никакой поезд ни пришел. Не пришел он и в сорок шесть, и в сорок семь, и в сорок восемь, и в сорок девять минут. В двенадцать пятьдесят громкоговоритель возвестил, что «интерсити-714 Патриций» опаздывает на пять минут, и в двенадцать пятьдесят четыре он наконец подошел к перрону. Я каждый раз раздражаюсь, хотя давно уже знаю, как сейчас работает железная дорога, а раздражаться мне вредно. Я еще застал прежнюю германскую железную дорогу с ее пунктуальностью и сдержанной, холодноватой прусской вежливостью по отношению к пассажирам.

Обед в вагоне-ресторане я вообще предпочитаю обойти молчанием. Поездка вдоль Рейна всегда радует. Мне нравится железнодорожный мост через Рейн между Майнцем и Висбаденом, Нидервальдский монумент, имперский замок близ Кауба, скала Лорелея и крепость Эренбрайтштайн. В четырнадцать пятьдесят пять я был в Бонне.

Бонн я тоже предпочитаю обойти молчанием. Я взял такси и приехал на Нибурштрассе, 46а. Узкий дом мало чем отличался от большинства зданий на этой улице, типичный продукт эпохи грюндерства [8] с колоннами, капителями и карнизами. На первом этаже, рядом со входом, была крохотная лавчонка, в которой уже никто ничего не продавал и не покупал. «Галантерея» — гласила бледная черная надпись на сером матовом стекле над входной дверью. Я пробежал глазами фамилии жильцов рядом с кнопками звонков — никакого Лемана.

Не нашел я этой фамилии и на табличках домов 46 и 48. Я еще раз изучил фамилии жильцов дома номер 46а, но ничего нового не обнаружил. Я уже собрался уходить, но почему-то медлил — может, потому, что краем глаза уже заметил и зафиксировал в подсознании маленькую табличку с надписью «Хельмут Леман» на двери лавки. Дверь был заперта, внутри не было ничего, кроме прилавка, двух стульев и пустой стойки для чулок.

На прилавке стояли телефон и автоответчик.

Я постучал. Но никакой потайной люк, ведущий в подземелье, не открылся и никто не вышел из замаскированной под обои двери. Лавка была пуста.

Я позвонил в квартиру на втором этаже и попал на домовладельца. Старая вдова, которой принадлежала галантерейная лавка, умерла год назад, и теперь аренду за помещение платит ее внук.

— А когда я могу увидеть молодого господина Лемана?

Домовладелец ощупал меня своими маленькими свиными глазками и заговорил жалобным рейнским тремоло:

— Я не знаю. Он сказал, что хочет устроить там какую-то галерею со своими друзьями. Ну, приходит то один, то другой, то вообще никого не видно и не слышно по нескольку дней.

Когда я осторожно попытался выяснить, уверен ли он в том, что это действительно внук Лемана, жалобный тон сменился возмущенным:

— Кто вы, собственно, такой? Что вам вообще от меня надо?

Эта реакция наводила на мысль о том, что у него были-таки сомнения относительно личности «внука». Похоже, он предпочел закрыть глаза на эти сомнения в обмен на высокую арендную плату.