Пыпер, пыхтя, подсадил пышнотелую супругу и помог сесть гостям, а сам взгромоздился последним. Пришла очередь Янека.

Молодой человек слетел с крыши по лестнице и прижался спиной к воротам. Теперь кучер должен отвлечь сидящих в коляске, и плотник проберется на свое место.

— Ой-ой-ой, — запричитал рыжебородый, хватаясь за живот. — Ай, мамонька!

— Чего воешь? — Пыпер обернулся к сидящему на козлах. — Трогай! К обеду должны быть в Трире, представления начинаются в полдень.

— Ой, мамочки! — не слушал конюх. — Помираю!

— Да чего с тобой? Живот прихватило?

Рыжебородый театрально всплеснул руками и свалился на землю. Теперь на него с беспокойством смотрели все. Янек воспользовался моментом, добежал до коляски и уселся за ящиком для багажа.

— Помираю! — причитал конюх, перекатываясь с боку на бок. — Ой, худо мне, люди добрые! Воды! Воды!

— Ишь какой! Воды ему подавай! — прикрикнул Пыпер. — Да у тебя, брат, похмелье! Вылакал, небось, остатки хозяйского вина, теперь мучаешься.

Пыпер дотянулся до лежащего на козлах кнута и, размахнувшись, хлестнул кучера.

— А ну вставай! В город нам надобно!

От удара конюх подскочил, словно его ткнули вилами в бок, и вскарабкался на козлы.

— Н-но! Пошли, родимые! — свистнул он.

Коляска тронулась.

Янек схватился за ящик и приготовился к приятному путешествию.

От Пестяков до Трира действительно было около шести часов пешего пути, совсем недалеко, в этом Пыпер столичным гостям не солгал, однако никакого друга в Совете у хозяина никогда не было, и никто не собирался присоединять захолустную деревушку к пригороду третьего по величине города Миловии. Цены на землю в Пестяках никогда не поднимутся. Торговцам, путешествующим по тракту, незачем сворачивать в деревню, они направляются прямиком в Трир, и вчерашний заезжий дракон — редчайшее исключение из правил. Скорее всего, его дрессировщик хотел собрать на представление побольше народа, а может, заехал в деревню, чтобы пополнить запасы провизии, ведь дракон наверняка съедает на обед и ужин по целой корове.

Задумавшись о драконе, Янек не заметил, как коляска выехала из Пестяков. Больше не было слышно лая собак и привычных звуков деревни, зато разговор в коляске оживился. Пыпер распаковал корзину и гости, освежившись пивом, заметно повеселели.

— Драконы — большая редкость, — заметил Пыпер. — Так что сами можете судить о наших Пестяках.

— Да, — кивнул толстяк. — Коли к вам драконов завозить начали, значит и верно скоро к пригороду присоединят.

— Садов вдоль дороги насадят, — продолжал вдохновенно врать Пыпер. — Будем ехать и яблоки с веток кушать. Покупайте землю, пока дешево, не прогадаете.

Янек не видел гостей, но представил, как они многозначительно переглянулись. Купились, наверняка купились. На дракона и друга в Совете.

— Дорога недлинная, — разглагольствовал Пыпер. — Места красивые, а пока едем, можно и байками развлечься.

— Папенька, расскажи про дракона, — попросила Вилька.

— Ну, — Пыпер кашлянул, — я не очень много о них знаю, вот у господина Крахта спроси, у них в столице драконы чаще бывают.

— Расскажите, — заканючила Вилька. — Они очень злые?

— Очень, — подтвердил Крахт. — Трижды на представлениях был, и до сих пор удивляюсь, как дрессировщики с этими тварями справляются. Огнем плюются, хвостом себя по бокам стегают, могут и с ног свалить, если поближе подойти. А дрессировщик ничего, рукавом взмахнет, волшебные слова скажет, и дракон ласковей кошки становится.

— А что они умеют?

— Они умеют подчинять огонь. Впрочем, на представлении все сами увидите.

Вилька замолчала, а Пыпер снова затянул песню о прекрасном будущем Пестяков. Янек некоторое время слушал, а потом задремал.

Проснулся часа через три, когда коляска подъезжала к Триру. Если бы Янек сидел на козлах, он увидел бы огромные каменные ворота с надписью "Добро пожаловать в Южные земли" и красно-зеленые флаги, свидетельствующие о начале сезона ярмарок. Но со своего места молодой человек рассмотрел только почетный караул, который отдавал честь всем приезжим, и корзину для пожертвований. Но и без этого в Трире было на что посмотреть.

Главная дорога была выложена гладким, отполированным до блеска тысячью ног булыжником и вела к центральной площади, где устраивались ярмарки и представления. Дома вдоль улицы казались такими же торжественными, как ворота при въезде — двухэтажные, украшенные мозаикой, они махали прохожим цветными ладонями занавесок и отражали чисто вымытыми стеклами солнечные зайчики.

Прохожие тоже выглядели празднично. По крайней мере, Янек, всю жизнь проживший в Южных Провинциях, никогда не видел подобных нарядов. Женщины носили широкие длинные сарафаны, украшенные шелковыми лентами, вышитые жупаны, крупные бусы, звенящие серьги и браслеты и широкополые шляпы, а мужчины — разноцветные рубахи и штаны десятка разных фасонов.

Повсюду шла торговля. Бродячие лоточники предлагали пирожки, баранки, цветные леденцы, кольца, браслеты и миниатюрные копии главных ворот, вылепленные из соленого теста или глины. Из окон зданий высовывались пышнотелые матроны, демонстрирующие вышитые полотенца, скатерти и салфетки; в одном месте прямо вдоль дороги выстроились в ряд бородатые старички, нахваливающие плетеные корзины. У торговцев толпились покупатели и просто зеваки, отовсюду слышался оживленный говор.