— Тебе было проще. По крайней мере, ты с детства знал, что оборотни существуют. Тебе не пришлось объяснять это своим родным.

Люк хотел что-то сказать, но передумал. Они уже въехали в Вильямсбург и двигались по полупустой Кент-авеню среди зданий складов.

— И все-таки передай Саймону от меня одну вещь, на всякий случай. Достань из бардачка.

В бардачке лежал яркий глянцевый буклет — из тех, которые обычно лежат на стойках в больничных комнатах ожидания.

— «Как открыться родителям», — прочитала Клэри вслух. — Смешно! Саймон не гей, он вампир!

— Буклет о том, как рассказать родителям о себе то, что им будет непросто осознать и принять. Там есть варианты формулировок, их можно изменить по ситуации — или воспользоваться общими рекомендациями.

— Люк! — воскликнула Клэри с возмущением. Предположение, что Саймону могут помочь идеи из буклета, казалось просто смехотворным.

Взвизгнув тормозами, машина остановилась перед домом. Слева блестела темным серебром Ист-Ривер, смеркалось, и дом окружали неясные тени. Одна из них — самая темная — скорчилась на крыльце. Люк сощурился. В своей волчьей форме он обладал превосходным зрением, но как человек оставался близоруким.

— Это Саймон, — сказала Клэри, узнав знакомый силуэт. — Я пойду поговорю с ним.

— Хорошо. Мне как раз надо еще кое-куда заехать.

— Куда?

— За едой. Через полчаса вернусь. Только идите в дом и запритесь.

Клэри проводила взглядом отъезжающий пикап и пошла к дому. Сердце колотилось. С той ночи она несколько раз говорила с Саймоном по телефону, но еще ни разу его не видела.

После превращения они привели Саймона — грязного, окровавленного, ничего не соображающего — к Люку, чтобы вымыть и переодеть, прежде чем везти домой. Сначала Клэри хотела идти с ним в Институт, но это было невозможно: Саймон больше никогда не войдет ни в церковь, ни в синагогу. Потом, сидя на заднем сиденье пикапа, она смотрела, как Саймон шел к своему дому — сгорбившись, будто ему в лицо дул сильный ветер. На крыльце автоматически зажегся свет, и Саймон шарахнулся назад, потому что принял его за солнечный. Клэри беззвучно заплакала. Джейс хотел взять ее за руку, но она отшатнулась. Она больше никогда не прикоснется к Джейсу. Это будет ей наказанием — расплатой за то, что она сделала с Саймоном.

Сейчас слезы подступили опять. Клэри шла к крыльцу, глотая ком в горле, и приказывала себе не плакать — будет только хуже.

Саймон сидел в самом темном углу крыльца. Клэри заметила, что глаза у него поблескивают в темноте, но не могла вспомнить, было ли такое раньше.

— Привет, Саймон.

Он поднялся на ноги одним грациозным движением, и у Клэри мурашки побежали по коже. Чем Саймон никогда не отличался, так это грацией. В нем что-то неуловимо изменилось, что-то стало совсем другим…

— Прости, если я напугал тебя, — произнес Саймон сдержанным, почти чужим тоном.

— Нет-нет, ничего… просто… Ты давно здесь?

— Не очень. Я ведь теперь могу выходить на улицу только после заката. Вчера вот случайно высунул за окно руку, и пальцы чуть не обуглились. Хорошо, что на мне теперь все быстро заживает.

Клэри нашарила в кармане ключ и открыла дверь.

— Заходи, — сказала она. — Люк велел сидеть дома.

— Правильно, — сказал Саймон, проходя мимо нее. — Чудовища охотятся в темноте.

В гостиной горел теплый желтый свет. Клэри захлопнула дверь и закрыла ее на щеколду. У входа на вешалке все еще висел синий плащ Изабель. Клэри хотела сдать его в химчистку, чтобы вывести пятна крови, но не успела. Несколько секунд она смотрела на плащ, собираясь с силами, и наконец повернулась к Саймону.

Он стоял посреди гостиной, неловко засунув руки в карманы куртки. На нем были джинсы и видавшая виды отцовская футболка с надписью «Я люблю Нью-Йорк». Все это выглядело очень знакомым, однако Саймон отчего-то казался совсем чужим.

— Очки! — догадалась наконец Клэри. — Ты без очков!

— Ты когда-нибудь видела вампира в очках?

— Нет…

— Очки мне больше не нужны — прекрасное зрение входит в комплект.

Саймон опустился на диван, и Клэри села рядом, стараясь все-таки держаться на некотором расстоянии. Она обратила внимание, что кожа у него побелела и стали видны голубые прожилки вен. Глаза теперь казались огромными и темными в обрамлении густых черных ресниц.

— Конечно, приходится надевать очки дома, чтобы не пугать маму, — продолжал Саймон. — Надо будет сказать ей, что я перешел на контактные линзы.

— Надо будет сказать ей. Точка. — Клэри старалась, чтобы голос звучал как можно уверенней. — Ты не можешь удержать это от нее в тайне.

— Я могу попробовать. — Саймон взъерошил волосы и сказал скривив рот: — Клэри, что мне делать? Я не выходил из дома два дня, прикидывался, что у меня грипп, но как долго… Мама приносит мне еду, ее приходится выбрасывать за окошко. Рано или поздно мне вызовут врача, и что тогда? У меня не бьется сердце. Врач сообщит маме, что я умер.

— И напишет диссертацию о медицинском чуде, — пошутила Клэри.