Сам он смотрел на изрезанные лазером останки погибших в бою заключенных: очевидно, мечтал воскресить кого-нибудь, но сожалел, что трупы безнадежно разрушены. Кирпичников как раз подбирал какие-нибудь аккуратные слова, чтобы попросить ученых экономить оживин и поторапливаться, когда к нему с Юбером подбежал Заборский, держащий на руках тело маленькой, лет пяти, девочки с несколькими лазерными ранами.

— Как вы думаете, — возбужденно спросил Яков у шармантийца, — мы сумеем?.. Она целая! Смотрите, почти целая!

— Вы же сами знаете, что такие повреждения сами по себе не затянутся! — ответил Юбер. — Сначала нужно восстановить жизненно важные органы, зашить дыры, а потом уже пытаться!

— Но я хочу попробовать!

— В этом нет смысла! — ответил Юбер. — Она тут же снова умрет от тех же самых ранений! Я понимаю вас, но…

— Оставим ее! — попросил Кирпичников. — Нам нужно скорее бежать! Война не обходится без жертв, никто из нас не виноват в том, что девочка погибла! Ни к чему рисковать собой, рисковать всем будущим человечества…

— Возьмем ее с собой, — сказал Заборский. — Возьмем с собой и оживим, как только окажемся в укрытии, как только получим оборудование для операции! Иначе я не сойду с этого места!

«Несносный старикашка! — подумал Кирпичников. — Где он видел, чтобы герои приключенческих книг и спасители человечества таскали с собой маленьких детей?!»

— Кажется, в нашем подвале был мешок подходящего размера! — заметил возникший рядом и через секунду снова убежавший Гюнтер.

«Мое мнение уже никого не интересует, — удрученно подумал Краслен. — Гнилая интеллигенция! Хотя… может быть, они правы и это я очерствел за время работы в концлагере?»

— Будешь жить, будешь жить, зайка! До самого коммунизма доживешь! — бормотал Заборский, прижимая к себе еще не остывшее тельце.

За его действиями неотрывно следил один из бывших заключенных.

— Што ви хотите сделат с моя дочерю? — спросил он наконец на плохом брюннском языке.

— Это ваша дочь?! — хором воскликнули Заборский и Юбер.

Через минуту группа коммунистов-оживителей пополнилась еще одним человеком. Благо лишний комплект фашистской формы для папаши нашелся.

Спустя час на шоссе Клоппенберген — Виллендорф пятеро штурмовиков остановили грузовик со свиными консервами.

— Слава Шпицрутену! До города довезешь? — спросил водителя самый молодой из компании.

Тон вопрошающего был задорным и угрожающим одновременно, так что шофера неудержимо потянуло согласиться. Сопротивляться своему желанию он не стал.

— Шпицрутену — слава! Залазьте.

Молодой штурмовик и еще один, постарше, уселись в кабину. Остальные, тоже не мальчики, залезли в кузов и устроились там прямо на коробках со свининой. Багажа у них было всего ничего: один серый мешок с чем-то крупным. Наверно, с едой.

— Как дела, приятель? — подмигнул водителю молодой пассажир. — Что в городе говорят?

— Ну… — По лысине шофера пробежала капля пота. — Говорят, что при фашистах жить отлично.

— А еще что? — спросил старый.

— Э-э-э… — Водитель покраснел. — Хм… Рыжих давим… Коммунистов обезвреживаем… Все у нас прекрасно!

— А с войны какие новости? — попутчики никак не унимались.

— Силы нашей обороны, осуществляя атаку по всем направлениям, жмут шпляндских и фратрийских бандитов, заставляя их сдаваться в плен целыми ротами! Торжество брюннского оружия близко, как никогда! Война будет молниеносной! Да здравствует победа! Да здравствует победа! Да здравствует победа! — оттарабанил водитель и с надеждой, краем глаза глянул на фашистов.

— Да ты, дружище, замечательно осведомлен в политической обстановке! — одобрили его «изложение» Краслен и Гюнтер. — Партия была бы тебе благодарна, если бы ты ехал чуточку побыстрее.

— Так точно! — вокликнул шофер.

Грузовик рванул с места, роняя консервы.

Всю дорогу перепуганный водитель пересказывал попутчикам услышанную по радио пропаганду и выкрикивал фашистские лозунги. Дорога была недолгой, но Кирпичников и Вальд так утомились от изъявлений лояльности, что, решив хоть немного разрядить атмосферу, начали насвистывать «Рио-риту». Водитель покорно подпевал им.